– А тебе зачем?

– Я туда направление получил. Хочу получить документы летчика-истребителя. Меня в Турции именно на него учили. Хочу стать самым результативным летчиком за всю войну по количеству сбитых. А меня могут направить учиться на летчика-бомбардировщика. Вот и нужно помочь попасть в группу истребителей.

– А в направлении что написано?

– Просто общее направление, ваше благородие. Видимо, там решать будут.

– Я тебя разочарую, фельдфебель. Два центра по переподготовке летчиков-истребителей находятся в других городах. В Казани и в Омске. В Москве обучают на бомбардировщиков и разведчиков. Штурмовиков – в Хельсинки и Екатеринбурге. Последний передислоцировали из Варшавы. В общем, так. Если договоримся, я направление твое изменю, и с ним ты прибудешь в Казань, лечиться и обучаться можно там.

– Мне минимум месяц лечиться нужно, я перегрузки пока не выдержу, сознание точно потеряю, слаб.

– В Казани и вылечишься.

– Едем, господин ротмистр, – вздохнул я.

Сложив вещи на заднем сиденье, я сел в машину, и мы погнали в сторону аэродрома. Как я понял, ротмистру приказали перегнать трофей, и он решил взять меня для подстраховки, мало ли что, а мне машина все же знакома, тем более вел я ее в сложных метеорологических условиях, ночью. Кстати, не зря меня на борт взял, не раз некоторые острые моменты подсказывал.

До Казани долетели. Между прочим, тоже ночью летели. Взлетали, когда уже час как стемнело. Он тоже «ночник», экипаж у него, пять человек, тоже люди опытные. А уже через пять часов, в десять утра, сидя на лавке у окна пассажирского вагона, я покидал Казань, поезд шел на Москву.

Нет, ротмистр честно пытался выполнить обещание, но командующий центра переподготовки послал его, довольно грубо, даже мне за дверью, это было слышно. Пришлось собирать вещи и отправиться на вокзал, тут ловить было нечего. Потом пересадка в Москве, и в столицу. Выспаться успел в вагоне. Доехал хорошо, никто не мешал. Не пытался обокрасть. Я с двумя фронтовиками ехал, следили за вещами друг друга.

Два месяца, мне потребовалось два месяца, пока врачи не дали добро, сообщив, что теперь-то уж я в порядке. Да и сам чувствовал. Мы с двумя казаками, что тут также на излечении были, сбили деревянный спортгородок, расчистили от снега площадку и каждый день по несколько часов там занимались, звеня клинками шашек, не обращая внимания на зевак и мороз. Так что я не только лечился, и когда лечащий врач разрешил, то усилил нагрузки.

Постепенно тело поддавалось и становилось все лучше и лучше. Пластичнее. По крайней мере, когда меня выписывали, я с тремя казаками рубился на шашках в течении часа. Один выбывал, другой вставал на его место. Рубились, естественно, затупленными тренировочными шашками.

Они были не из госпиталя, только один, остальные – из местного казачьего полка при столице. Меня даже удивило, что они вдруг решили взять меня в свое братство и после выписки мы провели церемонию принятия в казаки. Вручили мне мою же шашку. Только с нею поработал отличный специалист, привел в порядок, и теперь она носила цвета кубанских казаков.

После этого меня погрузили на поезд, мы попрощались, и я поехал в Москву, мне все же дали две недели отпуска. А вот направление в центр переподготовки аннулировали, выдали направление в мой же полк. То есть в полк, где раньше служил Вершинин, видимо, на прежнюю должность бортстрелка.

В купе кроме меня были офицер и два студента-гимназиста, если по одеждам судить. Кстати, офицер был из ВВС. Поглядывая в окно, покосился на меня, видимо, неприятно было, что с нижним чином едет, но заметив на обшлаге шинели ленточку солдатского ордена, подобрел.

– Смотрю, казаки провожают, а сам из наших, – сказал тот.

– Друзья, ваше благородие. Провожают.

– Так ты из казаков? – уточнил поручик.

– Никак нет, потомственный москвич, как мне говорили. Я после ранения память потерял…

– Погоди. – Он пристально меня изучил и кивнул сам себе, узнавая. – Ты Вершинин.

– Так точно.

Он замолчал, с интересом меня рассматривая. У меня на ремне была шашка, не по уставу, надел, чтобы казаков порадовать, а тут отстегнул и убрал к сабле, ну и вещи стал убирать на багажную полку.

Обычно офицеров и дворян размещают в разных купе, а тут как-то все вперемешку. Пока я в госпитале лежал, меня замучили просьбами рассказать, как все там с угоном происходило, хотя все в газетах было написано, ажиотаж не спадал недели две, вот и попутчики попросили рассказать. Делать нечего, не хотел отношения портить, рассказал. Потом лег на верхнюю полку, шинель с зимней шапкой я уже снял, оставшись в форме, при орденах.

Кстати, о форме. Для севера, где располагалась столица, она легкая. Однако никто мне зимнюю и не думал выдавать, ходи в чем выдали, ты в госпитале лежишь. Пришлось докупить. Купил валенки и свитер крупной вязки, с высоким горлом. Ну и вязаные перчатки и носки. Сменил фуражку на шапку, остальное не менял, я действительно выбегал на улицу только для тренировок. А там валенок и свитера хватало, надевал их поверх больничной одежды. Ну и шапку, естественно. Для нас, разгоряченных, этого вполне хватало, хоть по несколько часов проводили, но замерзнуть не успевали, наоборот, это от нас пар валил. Да и не видел я смысла покупать теплую одежду. Полк, в который я получил направление, на Южный фронт снова перебазировали, а там куда теплее, так что после отпуска отправлюсь за ним следом.