В машине я не могу удержаться от того, чтобы разглядывать его. Сидя на заднем сидении авто, я скольжу взглядом по напряженным плечам мужчины и сильным рукам, сжимающим руль. Мне и раньше было тяжело в его присутствии, а теперь, когда я знаю о желаниях Рустама Довлатовича, мне намного тяжелее. И очень трудно не смотреть на него почему-то. Все время хочется смотреть.

Его голос звучит так неожиданно, что я подпрыгиваю на месте и тут же отвожу взгляд в страхе, что он его заметит. "Бывший" отчим спрашивает меня о еде. Снова проявляет заботу. Лучше бы он другим был. Лучше бы не пытался заботиться. Тогда мне было бы проще ненавидеть его, а так его забота сбивает меня с толку. Я чувствую стыд за влечение к нему и за то, что ничего не могу ему предложить взамен на его помощь, кроме, конечно, того, чего он просит.

— Вчера у меня не было аппетита, — тихо отвечаю мужчине. — А сегодня я не ела специально. В больнице, скорее всего, нужно будет сдавать анализы.

— Значит, после больницы заедем куда-нибудь позавтракать.

— Не нужно… Я дома поем.

Меня прошивает током от мысли, что придется находиться с ним рядом не только в машине, но еще и в кафе или ресторане. Я даже не замечаю, что называю его дом своим, хотя это уже давно не так.

— Не поешь. Снова ничего есть не станешь. Так что не спорь. Если понадобится, я буду контролировать этот момент, пока ты не начнешь нормально есть в одиночестве. Ты худеть стала сразу после того, как съехала.

Я сглатываю и недобро стреляю глазами в сторону отчима. Он слегка оборачивается через плечо и тоже смотрит на меня, затем его взгляд возвращается к дороге.

— Не ищи повод поругаться со мной на ровном месте, Яна. Ничего особенного в завтраке со мной нет. Ничего взамен я у тебя за это не попрошу. Просто хочу, чтобы ты нормально питалась.

— У меня нет денег на ресторан или на кафе. Достаточно, что ты оплатил лекарства, врача и… больницу…

— И еще много, что оплачу, Ян. Тебе придется к этому привыкнуть.

Меня задевают его слова, потому что я не хочу от него зависеть, но в то же время понимаю, что иначе не получится, если я хочу вернуть Сашку. В какой-то степени мне придется принимать все то, что он дает. Все, от чего я раньше отказывалась, стремясь продемонстрировать свою гордость и независимость, теперь мне нужно будет молча брать.

— Давай договоримся, девочка, пока я решаю проблемы, связанные с твоим… братом…, ты не будешь пытаться со мной спорить. Как я уже говорил, после нас ждет разговор. Тогда и обсудим все, что касается денег и твоей независимости. Хорошо?

Он вроде бы спрашивает, но звучат его слова больше утвердительно, чем вопросительно. Да и что мне сделать, кроме как согласиться? Я ощущаю себя беспомощной перед этим незнакомцем, именно незнакомцем, потому что я свосем не знаю этого мужчину, как и не знаю, чего можно от него ожидать в случае, если продолжу с ним препираться. Поэтому я лишь киваю. Весь остальной путь до больницы мы едем молча. Я больше на него не смотрю.

— Результаты анализов будут готовы через пару часов, Яна Андреевна. Я свяжусь с Рустамом Довлатовичем и все ему сообщу. Как вы себя сегодня чувствуете? — врач поправляет очки, упавшие на кончик носа и внимательно на меня смотрит.

— Сегодня лучше. Те лекарства, что вы прописали, помогают. Температура ночью поднималась, но не сильно высоко.

— Это хорошо. Рад, что вы идете на поправку. Возможно, дополнительного лечения назначать не придется. Но перестраховаться не помешает.

Я сижу напротив стола в его кабинете и мну чуть удлиненные рукава кофты пальцами. Хорошо, что удалось убедить Рустама Довлатовича не идти со мной вместе к врачу. Даже не знаю, как он согласился подождать меня в холле. Если бы он пошел, мои нервы точно треснули бы.

— Скажите, а нельзя о результатах анализов сообщить напрямую мне? — несмело интересуюсь у врача, заправив прядку волос за ухо. — Я же оставила свой контактный телефон. Мне есть восемнадцать, так что нет никакой необходимости беспокоить Рустама Довлатовича.

Лицо врача освещает мягкая улыбка, он склоняется над какими-то бумаги и начинает что-то в них писать.

— Вам мы, конечно, сообщить можем, но и Рустаму Довлатовичу позвонить я буду вынужден. Личная просьба держать его в курсе.

У него определенно мания к контролю надо мной. Он хочет быть в курсе всего, не оставив мне ни глотка свободы.

— Но ведь… есть такое понятие, как врачебная тайна, разве нет?

Взгляд врача ложится на меня исподлобья, на миг мужчина перестает писать.

— Есть законы, Яна Андреевна, а есть те, для кого они существуют лишь формально. Не хочу вас обижать… Рустам Довлатович — мой давний знакомый. Мне бы не хотелось иметь с ним конфликт. К тому же, вряд ли в вашей болезни есть что-то вопиющее. Вам же нечего скрывать, так? Я не в курсе ваших… хм… отношений, но желательно, чтобы вы это уладили между собой, не вмешивая сюда меня.