— Полная готовностью к бою! Лучшее оружие, лучшие зелья, артефакты, самые отборные молитвы!

Хотя бы с планом действий все ясно, думал Бранд, устремляясь коридорами туда, где держали «одержимых». Он еще и сам не знал, где их держат, но самоуверенный вид и наглые вопросы, плюс Особенность, в общем, здесь все было привычно.

Как и в сражении с врагами сильнее героев, пускай и не с такой толпой.

26 день 3 месяца 880 года, Королевский Лес, Алавия

«Молот Справедливости» разбился о «Щит Любви», и Марена вздохнула. На мгновение она ожидала повторения событий с Соблазнителем, настолько сильная любовь воссияла в Амали и окружающих ее эльфах. Ожидала и выпрямилась, встала твердо, зная, что не бывает справедливости и возмездия без жертв. Начала мысленно прощаться с Гатаром и Ираниэль, но звезда любви вдруг умерила свое сияние.

— Нападение на правителя в его же собственном доме не приветствуется нигде, — певуче произнесла Амали, изображая легкую, дипломатическую улыбку.

— Если правитель совершал преступления…

— И за спинами нападающих находится два десятка героев, — подхватила королева Алавии. — Но я не вижу здесь ни того, ни другого.

Марена замерла, взвешивая слова и поступки. Претензии подданных? Это было делом королевы, пока она сама не обратилась за помощью к другим властителям. Более того, теперь, когда в ней сияла такая любовь, можно было не сомневаться, что подданные ничего ей не скажут. Воздействие на разумы, но Амали не поддалась влиянию момента и дальше будет сдерживаться, скроет все.

Истребление живых?

Кто-то даже сказал бы, что не живых, а дриад. Марена знала, что не найдет поддержки в этом вопросе, как не находила его и раньше, когда предлагала дочерям леса убежище в Стордоре. Никто не любил дриад, и они отвечали взаимностью, и эта длинная река крови и смертей тянулась в прошлое, начиналась с зари времен. Оставалось только воздействие на Миона Три Стрелы, но что-то подсказывало Марене, что королева Амали не лжет и тот сам умолял на коленях о любви.

Преступления, но не такие, чтобы всколыхнулся весь Мойн.

Воздействия, но не такие, чтобы мстить за Миона снова собрались два десятка героев.

— Покиньте Алавию мирно, — произнесла Амали, поводя рукой, — не доводя до лишней крови.

Астарха Шип и Нимрод, Носатик! Верный древон уж точно ничем не провинился, но Марена не сомневалась, реши она настаивать и Носатику не жить. Олесса и сама была не слаба, и в свите ее хватало высокоуровневых, но стала бы она ввязываться в войну? Стоило ли вообще устраивать войну после всего случившегося?

В то же время отступить означало сбежать от собственной клятвы, не так ли? Никто не осудил бы ее, никто, кроме нее самой и этого было достаточно. Пожаловаться деду? Но что, мало ему было проблем с жрецами Адрофита, чтобы теперь связываться еще и со злой королевой любви, ибо Амали теперь стала воистину достойна своего титула из песни Минта.

— Когда эльфы Алавии пытались убить Минта Вольдорса на землях Империи, это какая кровь была? — вдруг спросила Олесса. — Лишняя? Или нужная?

— Это были дела между мной и моим мужем!

— Бывшим мужем, — с холодной улыбкой заметила Олесса. — Без разрешения, без предупреждения, высокоуровневые убийцы бегали по моей империи, желая убить барда Вольдорса. Попутно они портили жизнь моим подданным и угрожали жизни Бранда Алмазного Кулака.

Амали лишь фыркнула в ответ. Ноздри ее раздувались, словно у зверя, решившего напасть, и Марена ощутила, что слова императрицы попали в больную точку. История с Адрофитом, стало быть, не закончилась, и Амали привечала его жрецов, а также пыталась задурманить разум Ираниэль.

— Нападение на подданных правителя в их же домах не приветствуется нигде, — вернула Амали ее же собственные слова императрица Олесса. — Разве что, между нами, война и вот тогда точно прольется много лишней крови, не так ли?

— Да вы издеваетесь!

— Констатирую факты, — улыбка Олессы выглядела тоже хищной, словно она собиралась напасть в ответ.

Две влюбленные женщины, бьющиеся за свое счастье — страшное дело, подумала Марена, чуть прикрывая руками живот. На нее снова накатывала волна слабости и тошноты, слишком уж много вокруг было любви. Приторной, сладкой, лживой и ненастоящей любви, замешанной на подлинной ненависти.

— Как раз пригодятся для встречи правителей! Ведь это ты хотела сказать, Амали? Что поднимешь вопрос на встрече правителей Мойна, которым не понравится мысль, что на них в их собственном дворце могут напасть?

— Ты любишь Бранда! — ткнула Амали пальцем обвиняюще.

Эльфы-аристократы вокруг, герои у трона, герои за спинами, Хранители Деревьев вокруг, все словно исчезли. Остались три правительницы, забывшие о профессиях правительниц, и две из них были беременны. Олессе пошло бы материнство, решила Марена, но, если она любила деда Бранда. Возможно, беседы с Ираниэль помогли бы ей?