— Хочешь, эта любовь станет взаимной? — голос Амали стал вкрадчивым, томным.

Олесса вдруг расхохоталась громко, издевательски. Она и Амали были ровесницами, вот только эмоции от них исходили совсем, совсем разные.

— Бранд помог тебе явиться на свет и поэтому я пощажу тебя! — провозгласила Олесса. — Но даже не думай выносить эти вопросы на встречу правителей или заикаться о каких-то правах на месть! Мне предлагали руку короля Ирия, земли Империи выходят к Пенному морю и пересечь их, высадив войска в Диких Землях и рядом с Бесконечным Лесом — дело дней. Сиди в Алавии и не высовывайся, твори добрые дела и молись своему новому богу, чтобы о тебе забыли! Мион Три Стрелы отправится с нами!

Амали взмахнула рукой.

— Если ему не нужны мои любовь и наш ребенок, если он забыл все свои клятвы, пусть проваливает!

Марена покачнулась, торопливо закрылась от эмоций старого героя, который расплакался, как ребенок. Вот он действительно любил, но его любовь использовали против него же. Олесса в свою очередь тоже изобразила величественный жест, они развернулись и все вместе покинули тронный зал.

— Стоило ли так злить ее? — задумчиво спросила Марена.

— Разумеется, — спокойно ответила Олесса. — Профессия правителя не любит робких, хотя слишком дерзкие в ней тоже зачастую не выживают. Она считает, что за ней стоит сила? Пусть проявит ее и тогда окружающие правители, на которых Амали уповает, сами же ее и бросят. Вот тогда можно будет и припомнить ей все остальное.

— Я хотела вовсе не этого.

— Я знаю, — ответила Олесса, оборачиваясь к ней.

На мгновение Марене показалось, что императрица обнимет ее, вожмет куда-то в район живота или груди, ибо ростом она не уступала деду Бранду.

— Но этого хотела я, — продолжила она спокойно. — Политика — искусство возможного, здесь все просто.

— Просто? — переспросила Марена, испытывая невольную жалость к императрице, взявшейся за невозможное.

— Для того, кто рос среди политики, конечно.

— Тогда могу ли я попросить о нескольких уроках?

— Разумеется, — вот теперь улыбка Олесса стала искренней. — Все, что угодно.

— А я? — ворчливо спросил Мион Три Стрелы. — Или мне надо будет заплатить за свое освобождение покаянием перед дриадами и рассказами о всех глупостях, что я натворил ради любви?

— Нет, — твердо ответила Марена. — Мы спасли вас, потому что это было правильно и я…

— Мы, — кивнула Олесса.

— Мы надеемся спасти Алавию, помочь живым в ней.

— Тогда у меня будет пара просьб. Помогите Амалиниииэ и ее ребенку.

— Вы просите за нее? — изумилась Марена.

Старый герой сбросил любовное наваждение, но все еще искренне жалел и сочувствовал Амали. Марена подумала, что не смогла бы так и вздохнула. Она многого добилась, но ей еще большему предстояло научиться, она еще столько не знала о живых и что движет ими! Пожалуй, стоило попросить об уроках не только Олессу, но и старого героя-эльфа.

— Она сама еще как ребенок, не видевший мира. Запуталась, споткнулась, ей надо помочь подняться, если это вообще возможно.

Тут Марена могла его понять, ибо и сама была, как Амали. Не видела толком мира, потом тот ворвался в ее жизнь приливной волной, подхватил и потащил куда-то к мести, к квесту помощи живым, а затем и на королевский трон Стордора.

— Также я хотел бы навестить свою старую подружку Феолу, а затем можно и вернуться к Провалу, умереть уже там.

Он беззвучно добавил «не стоило вообще оттуда уезжать, умерли бы спокойно».

— Конечно, — торопливо согласилась Марена. — Возможно, она узнает вас, ей станет легче.

Короткие сборы уже закончились, и они отправились к портальной площадке. Ираниэль несли в носилках, и Марена испытывала легкое чувство вины, съездили, подлечились — отдохнули! Радовало только то, что сама Ираниэль словно ожила, включилась в дела и радовалась им. Да и ее «взаимодействие» с Амали стало решающим в вопросе раскрытия королевы Алавии.

Странно, конечно, что сама Амали не ощутила в Ираниэль этой застарелой нелюбви к сородичам эльфам, но в то же время, это ли не повод для гордости за сестру-жену? Значит, хорошо сдерживалась, умело вела себя! Зря она замыкалась в себе, впрочем Ираниэль, пожалуй, и сама поняла это, так что теперь Марена могла рассчитывать и на ее поддержку.

Вместе нести справедливость и улучшать жизнь, вместе радовать Гатара любовью, это ли не прекрасно?

— Политика — искусство возможного, — вдруг заговорила Ираниэль, словно уловив мысли Марены. — Но разве не вышло наоборот? В смысле, с местными аристократами?

— Умения правителя и так позволяют внушать любовь и трепет, — пожала плечами Олесса. — Амали не пользовалась ими в достаточной мере, теперь она будет пользоваться ими с избытком, ни то, ни другое не пойдет ей на пользу, и она оступится и ошибется.