– Вам с бассейном или просто с ванной?
– портье был сама любезность.

– Бассейн? Зачем мне бассейн?
– Клиент погрузился в себя, достал из кармана пальто трубку, засунул в пасть... снова вынул и продолжил: - Номер для курящих, бассейн мне не нужен.

– Люкс? Полулюкс?

– Номер в пентхаусе для курящих.

– О! Господин будет платить наличными или кредитной картой?

На стойку тяжело улегся желтый саквояж постояльца, клацнули серебристые замки, и перед глазами портье на мгновение вспыхнул пожар, которому в сердце потухнуть суждено было ой как не скоро. В саквояже сияли золотые монеты.

Получив электронный ключ от номера, постоялец совсем уже собрался уходить, как вдруг обернулся к портье и задал странный вопрос:

– У вас тут с людоедством как?

– Виноват?
– Лоб служащего на мгновение исчез, оставив место лишь густым бровям и округлившимся глазам.

– Экий ты, братец, непонятливый, - пробормотал крокодил и прошел к лифту.

В последний момент портье вдруг показалось, что желтая кожа саквояжа... уж не человеческая ли?

Седьмое января

Пожалуй, самое дикое изобретение человечества - это зверинцы. Вонь и грязь, царящие в этих увеселительных заведениях, удручают, но более всего выворачивает душу на изнанку то выражение страдания и унижения, которое читается в глазах запертых в клетках и вольерах тварей Божьих.

Тем не менее Иван Филаретович проводил в зверинце бульшую часть своего свободного времени. Подолгу стоял он у клеток с яркими тропическими птицами, разглядывая их шикарную окраску, изрядно потускневшую в неволе. От всех этих попугаев и прочих райских птиц веяло жаркими странами гораздо сильней, чем от книжек с бригантинами и прочими картинками. Книжки эти, что ему давали родители, Иван Филаретович давным-давно перечитал по несколько раз, как и те, что родители ему не давали.

– Ванька!
– Окликнули Ивана Филаретовича, и он резко обернулся, потому что голос принадлежал другу его Шустеру.

Мишку Шапошникова звали все не иначе как Шустером, и проистекало сие, естественно, от его феноменальной расторопности. Классный наставник Ивана и Мишки Герман Геннадьевич Лопатин, с подачи которого Мишка и получил прозвище, не раз пенял мальчикам:

– Ну как же так можно, господа кадеты? Я ведь говорил, что товарищ ваш шустер, как Фигаро, но почему же вы его окрестили кратким прилагательным, а не севильским цирюльником?

Но Шустер ни в коей мере не был уязвлен, тем паче что пьесы Бомарше его пока не привлекали. Он действительно всюду поспевал одновременно, никогда не стоял на месте и за партой ерзал, как будто был наездником на родео, а скамья под ним - диким мустангом.

Шустер подбежал к Ивану и выпалил:

– Я на Невском только что крокодила видел. Живого!

Чем еще был замечателен Мишка - так это прямотой и искренностью. Никого и никогда Шустер за свои девять лет еще не надул. Поэтому Иван задал самый резонный из всех возможных вопросов:

– На поводке, что ли?

– Балда! Сам по себе, на задних лапах. Ростом с Майкла Джордана, а пасть...
– Вытянув руки и скрючив пальцы, Мишка несколько раз изобразил клацающую пасть крокодила.
– В пальто, штанах и котелке.

Тут уж Иван не поверил.

– Брешешь?
– Пальцы его в перчатках нервно теребили золотистую пуговицу форменной шинели.

– Я?
– оскорбился Шустер.
– Я тебя хоть раз обманул?

– Ладно, не заводись.
– Иван примирительно пихнул друга в плечо.
– Ты бы мне тоже не поверил...

– Точно, - выдохнул Мишка.
– Я ведь и себе сначала не поверил, когда увидел...

А дело было так: Мишка собрался на "Властелина колец", который только-только попал в российский прокат, начистил ботинки, надраил пряжку и пуговицы до золотого блеска, кокарду начистил, отутюжил самостоятельно брюки и выскочил на улицу. Но на троллейбусной остановке вдруг вспомнил, что оставил дома карманные деньги, и устремился назад. Пока поднимался на лифте, пока раздевался, пока то да се, прошло минут пятнадцать, и когда он наконец снова выскочил на улицу, то увидел, что на Невском произошло нечто странное: огромная толпа народу шествовала в сторону Зимнего, а центром притяжения зевак был респектабельного вида высоченный господин, вблизи оказавшийся самым что ни на есть настоящим крокодилом. В кино Шустер так и не попал.

– И еще трубку курил, - закончил он свой рассказ.

– Как в считалке, - улыбнулся Иван.

И они с Шустером хором продекламировали:

– Шел крокодил, трубку курил, трубка упала и написала: "Шишел-мышел, пернул - вышел!" - завершив малоприличный текст дружным хохотом.

– Пошли, посмотрим?
– предложил Мишка.

Тут Иван чуток скис.

– Извини, Миш, я не пойду.

– Почему?
– огорчился Шустер.

– А ты бы хотел, чтобы вокруг тебя толпа ходила и глазела, будто ты крокодил?

– Так ведь он крокодил и есть, - заметил Мишка.

– Ну если бы вокруг тебя крокодилы собрались и шагу ступить не давали?

Перспектива быть окруженным крокодилами подействовала на Шустера весьма своеобразно. Он заозирался и вынул из кармана игрушечный кольт, стреляющий пластиковыми шариками весьма болезненно даже с пятидесяти шагов.

– Я буду отбиваться, - на полном серьезе заявил он.

Иван весело рассмеялся. Озадаченное выражение на лице Мишки тут же переплавилось в задорную улыбку.