Иногда в клубе Динка подолгу смотрит на меня, а потом встает и уходит, как чужая. И кажется мне почти немыслимым ее исчезновение, и хочу я каждым нервом, каждой клеткой своего тела не допустить этого исчезновения. А она уходит…

Но — почему все-таки смотрит? На меня. Может, любит?.. Или я ей… небезразличен?.. Алешка как-то сказал мне: «Объяснился я с ней запросто… Голову на грудь опустила, притихла… Ну, думаю, в самый раз поцеловать! И обнял, было… А она рот мне ладошкой закрыла: «Не надо! Никогда не надо…» Так и ушел ни с чем… Видно, она о другом думает».

Так, может, этот другой я?.. Ну что ж! Представится случай — найду и я слово любви! Семь бед — один ответ…

На этой репетиции не было Алешки. Он уехал в Меловатку по делам своего КБО и не вернулся…

Когда мы вышли из клуба, невидимое небо, должно быть, заволокло тучами. С него срывались теплые капли, резко пахло сырым черноземом и озоном. Едва-едва различались контуры недалеких хат.

— Проводи меня! — попросила Дина. — Отстала я от девочек…

Шли молча по густой темени ночи. Ох, сколько я собирался сказать ей и… ни одного слова!.. Я только слегка касаюсь локтя Дины, придерживаю несмело. Когда из проулка неожиданно кто-то вышел навстречу, Дина резко останавливается, и локоть выскальзывает из моей ладони. Тогда мне делается даже жарко. Мы идем очень медленно. По-моему, она сама пошла так, с первого шага от клуба. Идем и молчим. Вот дело-то какое!..

— О чем ты сейчас думаешь? — вдруг спрашивает она.

Я не готов к ответу, но говорю, как в огонь прыгаю:

— О тебе… — И, боясь собственных слов: — Как ты попала в Красномостье? — у меня чуть подрагивает голос.

— А ты как? — спрашивает она.

— Я — по направлению…

Дина смеется:

— И я тоже… Завалила после десятилетки институт, кончила курсы продавцов и поехала… Не сидеть же без дела!

— А ты в какой поступала?

— В педагогический, на литературный…

— Что ж, в городе не могла остаться? — Ну, не дурак ли? — Продавцом-то… И дома и… — А что, собственно, «и»?..

— Нет, дома я не хочу… У всех своих на глазах за прилавком… А ведь я хорошо училась! Даже стихи писала… — сказала, чуть смутившись.

— Еще поступать будешь?

— А как же! — удивляется она. — Через год снова… хотя, год-то прошел! Значит, в августе…

— И насовсем уедешь отсюда?

— А ты?

— Нн-не знаю… — говорю я и чувствую, что именно теперь-то мне никуда не хочется уезжать из Красномостья.

Дина понимает это.

— Здесь интересно! Я бы ни за что не уехала…

— Но ведь уедешь?

— Ну и что? Приехать сюда никогда не поздно… К тому времени будет у тебя новенький Дворец культуры!

— И Голомаз уйдет на пенсию… — говорю я и замолкаю.

«И без него мне будет скучно», — думаю, но не говорю вслух.

Собирался объясняться, а несу какую-то дичь… А о чем говоришь с любимой? Ага, о звездах!

— Скажи, какая твоя любимая звезда?

Дина задирает голову.

— Сейчас их не видно…

— Твоя Венера?

— Угадал.

— Ну, тогда ты любишь мою звезду.

— Нет, это ты мою.

— Я старше.

— Подумаешь! Сколько тебе?

— Восемнадцать.

— Ого! На целых четыре месяца… А знаешь, на кого ты похож?

— На Олега Табакова.

— Как?! Тебе уже говорили?

— Говорили.

— Как смешно-о-о.

— Почему смешно?

— Просто так… — сухо говорит она и затихает.

А вот и ее калитка. Мы останавливаемся, но стоять нельзя: пошел теплый и тихий дождичек. Весенний, обложной. Сама природа против меня!

— Ну, спокойной ночи? — почему-то тихо спрашивает она.

— Ага! — говорю я и не ухожу.

У крыльца Динка обернулась. И звякнула щеколда. С крыши срывались бойкие капли, бились о дно ведра, подставленного Дининой хозяйкой под водосточную трубу:

— Дин-дин-дин!..

Вот и объяснился…

Начальник милиции Ельцов и участковый Курьянов пришли в сельский Совет засветло. Пришли и закрылись в голомазовском кабинете.