Ричард снова приблизился к её уху губами, делая вид, что собирается поцеловать, а сам прошептал:

– На самом деле, я в панике. Клянусь, внутри меня сейчас жалобно плачет маленькая девочка.

Джования тихо рассмеялась. Со стороны казалось, что король только что сказал ей какую-то очень личную шутку.

Королева хотела поведать что-то о своих собственных страхах, но не успела.

– Вы только посмотрите на эту ослепительную пару! – раздался восторженный голос королевы-матери. – Сколько счастья, величия и красоты в них! Не удивительно, что Избавитель их оберегает!

Матильда Хальбург подняла свою чашу.

– Выпьем за наших короля и королеву!

– Я предпочёл бы, чтобы вы молились за нас, матушка, – «Вильгельм» поднял собственную чашу. – Но и выпить тоже можно.

Аристократы с восторгом поддержали тост. А когда все пригубили вина, королева-мать отставила кубок с недовольным видом и громко спросила:

– Опять это креплёное ровенбадское пойло, которое ты так любишь?

Ричард сделал вместо одного запланированного глотка десять. Десять очень медленных глотков, а сам лихорадочно соображал. Вино в его кубке было красным, густым, сладковатым и… чёрт побери, виноградным. Ровенбадским или нет, он понятия не имел.

– Ни слова, мой король, – неожиданно выручил его Альберт. Он с самым что ни на есть воодушевлённым видом поднёс к носу свой кубок: – Позвольте мне угадать! – он вдохнул. Потом сделал маленький глоток. Покатал вино во рту. – Пряное. Выдержанное в дубе. Ликёрные ноты присутствуют. Чуть черешни и чёрной смородины. Медовый оттенок в послевкусии. Очень сильный вкус, мой король. Это ведь Верхний Оттенберг? Я прав, милорд Пфаллен?

Конец ознакомительного фрагмента.