Получив его, все пулемётчики стали останавливать своих лошадей, и укладывать их на землю, имитируя ранение. После чего, стали лихорадочно отстёгивать ручные пулемёты от сёдел, к которым они были привязаны.

Пять, десять, пятнадцать секунд, и вот я вижу на мушке своего пулемёта, нет не фигуры врагов, а плотно замотанную какими-то тряпками грудь Азель, а потом её глаза.

– Они повернули, отсюда плохо стрелять, тебя обойдут, Змей!

Вот… Уже и обзываться стала! Хорошо, хоть змей, а не козёл, барин, или баран!

Я выглянул из-за крупа кобылы. Так и есть, всадники, громко улюлюкая и размахивая саблями, неслись не прямо на меня, а слева, зачем-то обойдя меня сбоку. Времени, размышлять не было, и, переместившись на более удобную позицию на вершине бархана, я открыл огонь, присоединившись к тем пулемётчикам, кто открыл огонь на секунду раньше меня.

Пулемёт громко застрекотал, бешено дёргаясь от судорожных усилий железного механизма, исправно выплёвывая из себя крупнокалиберные пули; опустошая пулемётный диск; и стремительно нагревая кожух воздушного охлаждения.

Впереди на расстоянии не больше двухсот метров, стали валиться вместе со своими лошадьми, убиваемые пулемётным огнём всадники. Кони ржали, вставали на дыбы, сбрасывая с себя седоков, и, либо валились сами, либо, освободившись от седока, скакали, куда глядели их глаза, в ужасе прижав уши к грациозной голове благородного животного, древнего спутника человека.

Ведя стволом пулемёта влево-вправо, я скашивал всех, кто скакал в мою сторону. Пулемётный диск закончился, а враги нет! Всё-таки это ручной пулемёт, а не станковый, и ёмкость его диска, весьма ограниченна.

– Патроны… Азель! Стрелявшая «по-македонски» рядом со мной из двух револьверов Азель не сразу поняла, что от неё надо. Пришлось добавить лирики в свой голос.

– Пулемётный диск давай, дура! Вот что хорошо в арабских и негритянских женщинах – они не обижаются сразу, а может это потому, что вокруг нас жужжали пули, аки шмели на клеверном поле. Не знаю.

Ждать, пока она сообразит, что надо подать мне пулемётный диск, лежащий в кожаном мешке, я не стал – не до того, и полез за ним в мешок, который был прикреплён к луке седла моей лошади.

Вокруг нас слышался грохот боя, состоящий из пулемётных очередей, выстрелов из карабинов и винтовок, грохота сабель, и криков ярости и страха. Везде, где только было можно, виднелись трупы коней и людей, скошенных ружейно-пулемётным огнём.

Сила атаки и количество атакующих было так велико, что они не успевали испугаться, теряя людей в самоубийственном порыве мощной атаки. Всё же пять тысяч, против двухсот человек пусть и с двадцатью пулемётами, это было много.

Но мало-помалу, положение стало выравниваться, а тяжёлые потери атакующих, сказываться.

Со всех стороны слышались пулемётные очереди, перемежаясь с сухими винтовочными и револьверными выстрелами. Мои воины вступили в рукопашную, отстреливаясь от круживших вокруг них воинов газавата из револьверов.

На флангах было всё хорошо и те потери, которые понесли атакующие, не дали им возможность продолжать бой на равных. Там, всех не успевших сбежать или повернуть коней вспять, сейчас добивали. А вот в центре, куда пришёлся основной удар более многочисленной лавы конников, положение было куда серьёзнее.

Я успел вынуть пулемётный диск и вставить его на штатное место, прихлопнув сверху ладонью, до звучного щелчка, говорившего, что он готов к работе. А вот, передёрнуть затвор, загнав патрон в патронник, уже не успел.

– Мамба! – предостерегающе вскричала Азель, опустошившая барабаны обоих револьверов, что держала в руках. Удар саблей, чуть не раскроил её глупую голову. То, что ей самой угрожает опасность, она не видела.

В последний момент, увидев мои предостерегающе поднятые брови, она успела отдёрнуть голову, уходя из под удара, и сабля, сбив и разрезав её тюрбан, отбросила его далеко в сторону.

Длинная, чёрная, извивающаяся, как змея коса, выскользнула из-под разрезанного тюрбана, и стала хлестать её по спине, пока она прыгала, пытаясь увернуться из-под ударов уже двоих всадников.

Кончик косы был зажат красивой заколкой, сделанной из слоновой кости. Женщины, есть женщины, и это напоминание о её настоящей сущности, словно подтолкнуло меня к решительным действиям, по спасению не только своей чёрной шкуры, но и её.

На меня с раскрытым в крике ртом мчался араб, желая, наверное, отхватить мою бестолковую голову. Сразу за ним виднелся, ещё один в богатой одежде, а за ним, ещё трое. Полный писец, как сказал чукча, увидев, как рванула нефтевышка на Ямале.