Фёдр выглянул, остановился на пороге:

– Эй, Кассимира Пална, могу я рассчитывать на чашечку кофе?

– Сейчас! А вот лепешки, угощайтесь! Эти соленые, а вот эти с сахаром.

– Благодарствую.

Внизу ничего из подарков Тамарки не исчезло. Даже кое-что новое появилось. Плита – нормальная такая плита, даже с духовкой. Большая разделочная доска, дубовая или ольховая – солидная. На ней лежала рыбина, килограмм на восемь, не меньше. Казя быстренько сварила кофею, решив справиться с рыбой попозже, и поднялась к Фёдру.

– Ну, рассказывай!

Казе отчего-то не хотелось делиться с Фёдром своей встречей с Тамаркой. Наверное, чуйка сработала. Фёдр такой, наверняка доложит в Небесную Канцелярию. Не зря его повысили. Лучше смолчать. Молчание – не вранье, верно?

– Да мне особо и нечего рассказывать, дядя Фёдр! Я как от тети Тани пошла тогда, дошла до своего куба. А попасть в него не могу – он же герметичный!

– А «топ-топ, хочу в свой гроб»?

– Ой, я со страху про это забыла совсем! Такая у меня паника была. Я боялась, что санитары придут и меня загребут вместе с Таней.

– Это правильно, что боялась, – похвалил ее Фёдр. – А потом что?

– Потом что… На мостике, который к кубу ведет, я сообразила, что к себе не попаду, дверей-то в кубе нет. А прятаться надо. Повернула, решила у кого-нибудь из вас схорониться. А по дороге вспомнила, что могу сюда зайти, а отсюда уже к себе попасть. Ну вот так и сделала.

– То есть прошла к себе?

– Не. Я заскочила, дверь закрыла, ставни закрыла, спустилась вниз. Решила себе кофе сварить, а то ж непонятно, сколько потом в могиле сидеть. Думала с собой еду взять.

– Нам не нужна еда, мы можем вообще без еды, – возразил Фёдр.

– Это да, – согласилась Казя. – Но я еще не привыкла.

– Ладно, а потом что? А вывеску ты когда сделала? А сметана откуда?

– Я не делала вывеску, клянусь! Она сама появилась! И сметана. И варенье. Оно все само появляется!

Фёдр усмехнулся, но ласково:

– Эк ты дурочка, малолеточка! Конечно, оно само. Мы тоже себе домa не строили, стругая доски и таская камни. Но чтобы что-то появилось, нужно этого захотеть, потом представить себе, подробно, в деталях. Или не в деталях. Но – сотворить. Мысленно. И проговорить вслух, лучше в стихах. Иначе не появится.

– А, тогда да. Я хотела! И вслух проговорила, так и сказала, хочу, чтобы кафе называлось «Казя и Кузя». Только в стихах я не говорила, я так… Прозой.

Фёдр кивнул, употребил соленую лепешку, макнув ее в сметану.

– Иногда можно и прозой. А кто такой Кузя? Почему Кузя?

– Это мой заяц плюшевый, сдубленный. Я его так назвала. А что, плохое название? Вам не нравится?

– Мне нравится.

Он отправил в рот сладкую лепешку, макнув в варенье.

– Мне, знаешь, теперь все нравится. Танюху жалко до одури, но светлая ей память, что поделаешь. А остальное все нравится. Потом пойдем наверх, прогуляемся. Я тебе такое покажу! Я теперь летать умею.

Казя ахнула.

– У вас крылья?

– Не, иной механизм. Просто так для развлечения использовать нельзя, только купол проверять. Я уже освоил.

– Кру-у-уто!

Учеба поглотила Алексея Таганова, то есть Лекса, целиком. Лекций было совсем мало, семинар прошел всего один, и это, как пояснил Акакий Акакиевич, было нормально, особенно для первокурсников. В деканате придерживались того же мнения:

– Главное – освоиться, приноровиться, почувствовать сладкий дух учебы. Расслабьтесь и наслаждайтесь нежизнью!

Лекс не особо расслаблялся и наслаждался, но осваивался успешно.

Первым делом он вырыл собственный туннель, чтобы не тревожить лишний раз Алинку-Малинку. Подземный ход получился уродливым, и никакие жалкие поэтические потуги не помогали превратить земляные стены в нечто цивилизованное. По такому даже на самокате не проедешь! Но все-таки зато свой, прямиком из могилы.

Вторым делом он устроил небольшую вечеринку по поводу поступления. Собрались обычным «старым» составом, как бывало до появления Кассимиры. То есть Фёдр, Склеп, Игнат, Маня и Таня. Ну и сам Лекс, конечно. Для стола Лекс принес из университетской столовой бараний гуляш в горшочках и кремовые эклеры. Притащил на всех, с учетом Кази, Алины и Стаси. Но в итоге угощение подчистую слопали без них, так получилось. Фёдр посетовал: это нехорошо, и не по-людски, и не по-мертвяцки. Лекс клятвенно пообещал принести еще, чтобы никому не было обидно. А потом произошел неприятный инцидент: тетя Таня нечаянно отрезала себе палец, расстроилась и ушла.