Может быть, мне просто нужно трахнуться.

На фреске, изображающей Бо, есть клыки, заостренные уши и волчий оскал. Зверь с человеческими глазами.

— Это моя лучшая работа, — говорю я ему. Он улыбается. Я ожидала, что он будет орать, кидаться дерьмом, бросит меня. — Ты не злишься?

— Я сказал тебе сойти с ума, не так ли? — Он встает, с важным видом подходит ко мне, мускулы перекатываются при каждом шаге. Я не могу отвести от него глаз. — Разве ты не чувствуешь себя лучше? Это то, что ты должна делать. Не то дерьмо, которое мама и папа велят тебе делать.

Для похитителя-психопата, который сказал мне свои первые слова всего месяц назад, он каким-то образом понимает меня лучше, чем кто-либо другой.

— Вообще-то, да.

Он рассматривает вырванные страницы из моего альбома для рисования, разбросанные по полу, прежде чем присесть. Его длинные пальцы осторожно берут рисунок, взгляд блуждает по нему, прежде чем перевернуть страницу ко мне.

— Что это?

Я слегка улыбаюсь ему, хотя в моем горле образуется комок.

— Солнце, затмевающее луну.

Несколько мгновений его брови остаются озадаченными. Но затем на его лице появляется понимание. Вспоминая луну Хантера, нарисованную на моей руке в ночь, когда он шантажировал меня.

— Он - луна, а ты - солнце.

Я киваю.

Бо медленно встает, улыбаясь.

— Ты затмеваешь все, что он когда-либо делал тебе.

Мое сердце почти останавливается, и я не могу подобрать слов, чтобы поблагодарить его.

Его взгляд скользит к его портрету, вырванной странице из моего альбома для рисования, который он повесил на стену над моим матрасом.

— Я хочу купить вот это.

У меня сжимается грудь. Раньше никто никогда не интересовался моим искусством.

— Я могу просто подарить его тебе.

— Нет. Ты подпишешь это, и я куплю. — Он упирает руки в бедра, оценивая стены и потолок. — Из этой комнаты могла бы получиться отличная художественная студия.

Я издаю грубый смешок. Когда мне было тринадцать, я спросила маму, можем ли мы превратить одну из трех спален для гостей в нашем викторианском особняке в художественную студию, и она выглядела так, словно хотела дать мне пощечину, прежде чем сказать, чтобы я перестала тратить ее время и готовилась к фотосессии.

Теперь Бо хочет превратить эту комнату из моего кошмара в мою мечту.

— Знаешь, что нездорово? — Говорю я ему. — Мне здесь нравится больше, чем в собственном доме.

Я не осознаю, насколько правдивы эти слова, пока они не слетают с моих губ. Мне нравится быть здесь. Я здесь в ловушке, но дома я тоже была в ловушке. Под контролем большого пальца моей матери. Даже будучи студентом колледжа, она все еще контролирует меня. Моя специальность, мое будущее, вся моя жизнь. Единственная причина, по которой я готовлюсь к медицинскому, - это из-за нее. Все, что я делаю, каждый мой шаг - это то, чего она от меня требовала.

Я хочу специализироваться в области искусства. Я хочу, чтобы моя работа была посвящена моему творчеству. Я хочу снова сосредоточиться на своем искусстве без чувства вины или стыда.

Бо позволяет мне это делать. Поощряет меня к этому. Мои родители забрали единственное, что доставляло мне настоящую радость. Бо Грейсон вернул это мне.

— Конечно, тебе здесь нравится больше. — Дьявольская, кривая ухмылка. — Я здесь.

— Признай это, — бросаю я вызов, неуверенность колеблется в моей груди. — Ты влюбляешься в меня.

Он делает шаг ко мне. Змея, оценивающая свою жертву, прежде чем напасть.

Его взгляд перемещается от моего лица к ключицам, к моей груди, набухающей под волосами, к плоскому животу, к длинным ногам под его брюками.

Он ударяет ладонями по зеркалу над моей головой, наклоняясь ко мне.

— Я признаю это, когда ты признаешь.

Мое сердце замирает. Подожди. Значит ли это... Нет. Он не влюбляется в меня. Кто-то вроде него, кто выслеживает, мучает и убивает, не способен любить.

Когда я не отвечаю, он ухмыляется.

— Ты хочешь меня. Не так ли?

Да. Несмотря ни на что, да.

Он наблюдает за моим лицом, пока я разглядываю его — гладкую, рельефную грудь. Плоский живот на вид как упаковка из шести банок пива. Бедра, которые исчезают в его джинсах. Выпуклость у него под поясом.

— Может быть, это проклятие, — он наклоняется ближе, прохладное дыхание касается моей шеи, и я вздрагиваю, — что звери вроде меня неравнодушны к принцессам.