– Я уже сказала! Вы что-то хотели?
– презрительно спросила та.

– Послушайте, вы собираетесь меня здесь бросить? А если секретарь Финка не придет? Я же не только не выберусь отсюда, но и задачу свою не смогу выполнить. Мне нужен кто-нибудь из руководства, мне нужны ключи, у меня постановление на обыск, понятые из числа...

– Извините, мне некогда, подождите, пожалуйста, Галину Тимофеевну, она вами займется. У меня очень много работы.

– У вас начальнику управления топором раскроили надвое череп, ровно на два полушария, - вскипела следователь.
– Или вам дали указание чинить препятствия следствию?

Людмила Петровна смерила Серафимову долгим тяжелым взглядом, снисходительно скривила уголок рта, потом подошла к боковой двери и открыла ее.

– Галочка! Ты тут?

Из дверей высунулась приветливо улыбающаяся секретарша Финка с печеньем в руке.

– Ой, а мы с девчонками чай пьем, пока моего нет.

– Это к тебе. Содействуй. Приедет Альберт Вольдемарович, я сообщу.

Каменная леди, столь своеобразно изображающая из себя личность в эюм обезличенном мире, прокалывая насквозь своими шпильками серый ворсяной покров пола, удалилась за поворотом коридора.

– Здравствуйте, - открыто улыбаясь, сказала Галочка, направившись не к Серафимовой, а сразу же открывать дверь приемной, на которой висела табличка: "ФИНК Адольф Зиновьевич.

Начальник Управления".
– Проходите, пожалуйста. Вы от кого?

– От... прокуратуры, наверное, - ответила Нониа Богдановна. Не решаясь заявить о себе в полный голос, присматривалась к секретарше.

Галочка сразу показалась ей очень домашней женщиной. Она была непуганой и доброжелательной, на вид лет тридцати пяти - тридцати семи.

Небогатая блузка, юбочка чуть ниже колен, движения женственные. Все в приемной было устроено, как в жилой комнатке одинокой интеллигентной бабули. На окнах низенькие, в пол-окна белые занавеси, в серванте посуда, сок, пачки чая и банка кофе, возле стола на тумбочке - чайник "Тефаль", кофеварка, термос и салфетки. На столе - арифмометр. Шутка. Калькулятор на солнечных батареях.

– Давайте ваш плащ, - предложила Галочка.

– Вы к Адольфу Зиновьевичу? А он будет попозже. Когда точно, не знаю. Хотите подождать?

Серафимова пожала плечами. Галочка показала ей на диван а сама щелкнула включателем чайника.

– Вы, наверное, но поводу столовой?

– Какой столовой?
– удивилась Серафимова.

– Да у нас сейчас все ведомства ринулись свои столовые приватизировать, прямо наплыв.

– А вы давно здесь работаете? Наверное, трудно сюда попасть на службу?

– Да, наверное. Я здесь второй год, а вообщето меня Адольф Зиновьевич за собой уже в третью организацию переводит. Хотите чаю?

– Галя, - решилась-таки Серафимова, - я знаю, что подчас секретари как матери для своих начальников... Вот, такая профессия...

– Да-да, - перебила Галочка, - пылинки сдувать, это как раз мой случай. Он же, в сущности, ребенок, только страной правит, а жить ему секретарь помогает... Хотите, я ему домой позвоню?

Правда, там никто не отвечает...

Галочка явно была растерянна. Ей хотелось сделать доброе дело, и она переживала, что ничем не может помочь.

– Не надо, Галочка, его там нет, он... Я, собственно, к вам... Прошлым вечером случилось непредвиденное, не хочу вас пугать, но вашего начальника больше нет. Убийство... Вы меня понимаете?

Галочка оцепенела. Только губы ее дрожали в улыбке, будто ее разыгрывают, и она готовится, что розыгрыш сейчас раскроют. Она не знала, как ей реагировать, но известие все глубже вгрызалось в ее мозг, и постепенно носик ее покраснел, глаза наполнились слезами, она упала в кресло и, поставив локти на стол, уронила лицо в ладони.

– Ну-ну, девонька, давай соберись. Мне нужна твоя помощь. Понимаешь? Убийцу не нашли по горячим следам, я веду следствие, нам с тобой необходимо поговорить, потом осмотреть кабинет, с людьми пообщаться...

– Я не могу, - прошептала, захлебываясь в слезах, Галочка, - нет, пет... Почему я вчера не поинтересовалась? Мы же в соседних подъездах живем...

Серафимова закурила, давая секретарше время прийти в себя. "Уж не эта ли сиротка звонила вчера в милицию, спутав следствию все карты этим своим звонком?" Та, не обращая внимания на следователя, заходилась плачем все пуще и пуще.

Серафимовой показалось странным, что в приемной не раздавалось телефонных звонков и никто не заглядывал туда в течение вот уже получаса: