– Да что с вами, Евдокия Григорьевна?
– быстро подойдя кней, спросила Серафимова, но с другой стороны от Эминой тут же подлетела ее дочь и подхватила ее под локоть.

– Она не в себе, не в себе, это бывает, сейчас все будет хорошо, мы уже привыкли, - затараторила раскосая дочь, оттаскивая мать от следователя.

Старая женщина выдернула локоть и дернулась в сторону покойника. В этот момент конвейер тронулся, и гроб поплыл в распахнувшиеся створки. Серафимова увидела, как там, в жерле крематория, полыхнул огонь. Но Евдокия Григорьевна добежала до гроба, оттолкнув по пути служащего, обогнала плывущего в небытие Финка и упала на его ноги прямо на конвейер.

Никто не понял, чего хотела Эмина и что, собственно, она имела в виду. Служащий "сорвал стоп-кран", и конвейер со скрежетом затормозил.

– Ну, что еще? Гражданочка!
– недовольно закричал он.
– Не валяйте дурака.

Серафимова одним прыжком подскочила к Евдокии Григорьевне.

– Что?

– Вот тут, - задыхаясь, просипела та, - вот.

Она пыталась сдвинуть крышку с гроба, Серафимова поняла ее намерение и взглядом попросила Братченко помочь. Не успел тот отодвинуть крышку, как Евдокия Григорьевна ухватилась за ноги Финка и потащила их на себя.

– В конце-то концов!
– взмолилась Серафимова.
– Помогите же кто-нибудь, женщине плохо!

– Нет, нет, - запричитала старушка плача, но ее уже оторвали от конечностей мертвого Финка и пытались всем скопом подтолкнуть к выходу.

– Мама, замолчи!
– громко требовала дочь Эминой и лезла закрыть ей ладонью рот.

Конвейер снова заработал, но Евдокия Григорьевна, собрав все свои силы, обернулась и крикнула:

– Это не его ботинки!

Возникла пауза. Серафимова было ринулась к стоп-крану, но дорогу ей преградил служащий крематория.

– Что это за безобразие? Вы следующего покойника задерживаете! Нашли тоже, с кем ботинки перепутать!

– Мальчик, отойди!
– прошипела следователь, потянувшись за пистолетом, когда увидела, что гроб практически вплотную подъехал к дверям, ведущим в геенну огненную.

– Витя, живо!
– скомандовала она, когда конвейер снова остановился. Тот понял, что от него требовалось, и, сняв крышку гроба, быстро разул покойника.

КАТЯ

Когда ехали на кладбище, Серафимова сидела и вспоминала, как однажды на курорте в Болгарии она наблюдала ночной танец на углях: молодой мужчина голыми пятками танцевал, ходил, прыгал на красных углях, то и дело вспыхивающих от движений его ног, похожих на вулканическую лаву. Только на повороте к воротам кладбища Серафимова, едущая в машине Братченко, заметила черную бронированную машину, следующую прямиком за ними.

– Кто это?

– Чужие, - ответил Братченко.

Процессия подъехала к крашеным зеленым воротам Немецкого кладбища. На миг выглянуло солнце, дохнуло теплом и прелой прошлогодней листвой, затем снова воцарился мрак. Могильщики подкатили тележку к торцовой дверце автобуса, но узнав, что гроба не будет, побрели обратно в сторожку при административном здании.

Кладбище внутри темное. Серафимову и Братченко увлек ручеек людей, но где-то за оградой хлопнули дверцы длинного "БМВ". За высоченными кленами небо и улица совершенно не просматриваются. Деревья с черными стволами медленно качаются над тесными могилами.

Серафимова все-таки развернулась и вернулась к воротам. С другой их стороны, еще на светлой стороне, стоит Катя. Девушка невелика ростом, на ней темно-синее короткое платье и черные чулки. Челка свисает со лба, загораживая правую половину лица. Серафимова узнала ее по какимто мелким штрихам, но маленькому отрезку подбородка, по изгибу тела и движениям.

Они приблизились друг к другу. От машины отделился водитель-телохранитель, стоявший прислонившись к капоту. Катя подала ему знак не подходить и не вмешиваться. У нее в руках белые тюльпаны. Огромные белые тюльпаны.

– Вы Катя?

Она наклонила голову. За спиной Серафимовой, тоже на почтительном расстоянии, остановился Братченко.

– Хотите пройти со всеми?

– Нет, я подожду.

– Мне очень нужно с вами поговорить.

– Хорошо. Но только без протоколов. И недолго. Мне нельзя простужаться.

Серафимова пыталась встать так, чтобы заглянуть иод челку девушки. Это же невозможно - разговаривать с человеком, когда у него челка в пол-лица, словно карнавальная маска. Как будто человек только наполовину из-за стены показался.

И не прорваться, не пробиться сквозь эту стену.

– Где вам удобнее?
– вежливо спросила девушка. На вид ей лет двадцать. Невысокая, ширококостная, словом - все при ней. Такие фигурки нравятся мужчинам.

– Мне-то все равно. Хотите, мы можем сесть в машину?

– Тогда в мою, - просто сказала девушка.
– Вас зовут Нонна Богдановна, не так ли?

Они уселись в салоне "БМВ", обитом мягким темно-зеленым плюшем.

– У меня к вам немного, совсем немного вопросов, Екатерина Семеновна.