– На обед?

Обедают они обычно вместе, в старой "Октябрьской". Это не очень близко, да отсюда вообще неудобно никуда добираться. Особенно на маши

не. Галочку пару раз туда возили пообедать, там нища домашняя, даже пирожки, даже бульон, и то домашний.

В уютных холлах на этажах диваны, столики, искусственные цветы. Охрана из госбезопасности, пропуск Овечкину и Финку - всегда пожалуйста. Цены на номера, против ожидания непосвященных, очень низкие, хотя апартаменты выдающиеся, в них все по-домашнему: обои в цвет обивке мягкой мебели и занавесей, в спальне мебель карельской березы, а в ванной - все сияет чистотой, везде полоски бумаги с надписью:

"desinfacted". У Торгового агентства на пятом этаже три номера. После обеда можно забежать, вздремнуть часок. Некоторые из членов команды девок таскают в почтенную гостиницу, но остальных это не беспокоит. Посмеиваются.

– После обеда Финк вернулся очень мрачный, работал с бумагами. Звонили ему, там записано кто. Я всех записываю, даже тех, кого сразу соединяю. Мало ли. Потом, часа в четыре, позвонила Катя. И он уехал.

– Какая Катя?

– Последнее время звонила очень часто. Кто такая, не знаю. Номер телефона у меня где-то есть. По первости записала. Звонила часто. Настойчивый голос, требовательный. "Здрасьте"

никогда не скажет. Просто: "Адольфа Зиновьевича", я как всегда уточняю: "кто, мол, его спрашивает?" Она: "Катя". Адольф Зиновьевич сразу трубку брал. Уж я-то приметила это. Никогда не скажет: "Я занят" или "Пусть перезвонит".

Словом, или эта Катя очень важная шишка, или зазноба. Я думаю, последнее.

Галя опустила глаза, и Серафимова поняла, что даже теперь, после произошедшего, она ревнует его к этой Кате. Где-то глубоко, как первая раковая клеточка, засела в ней эта ревность и боль.

Следователь пожалела, что этот вальяжный Финк не понял, не приметил, не распознал, какой клад работал рядом с ним.

– Вы не замужем?

– Почему вы спрашиваете?

– Вы очень привязаны были...

– Исключено. Я свое место знаю. Я уважала его очень сильно, - и вдруг она посмотрела прямо, открыто.
– А врагов у него не было. Таких, чтоб убить...

Серафимова сказала Гале, что Финк был убит вчера в девятом часу чем-то вроде топора.

Понятые вскочили на ноги. Прямо Пат и Паташон, маленький до сострадания сухарик и грудастая эта, объевшаяся пряников, слушая про Финка, подступили к следователю:

– Это кто же в Госкомимуществе работать станет, если за взятки теперь топором будут убивать?! Что за безобразие! Ведь теперь разбегутся все, да и платят здесь не ахти! Ладно там из пистолета, но топором! Беззаконие!

– А много взяточников у вас числится?
– уточнила Серафимова.

Понятые потупились и сели: а что тут такого!? Вон им можно все, а кто рангом пониже, на две тыщи не проживешь!

Серафимова отложила разговор о коррупции и обратилась к Галочке:

– Вам знакома фамилия - Похвалов?

– Нет. Не помню. Нужно в книжке посмотреть, в телефонной, я могла забыть.

– Наталия Леонидовна, Наташа, Наталья, Виктор Степанович, - как?

Галя принесла телефонную книжку, составленную ею самой за долгие годы работы с Финком. В ней были все телефоны, но которым хоть раз звонил начальник, с именем и должностью, чтобы не попадать впросак. Похваловых там было трое.

Один без инициалов. Номер телефона был четырехзначный, наверное, номер правительственной связи.

– Наташ много, конечно. Все ведь через секретарей звонят. Многих секретарей но голосу узнаешь уже, со многими заочно знакома, а какие их фамилии - не знаю.

– Личного знакомства у Финка ни с какой Наташей не было?

– Я со своей стороны о таком не знаю. А там...

Вот с Катей, там похоже на личное. Он, знаете ли, не увлекался женским полом. На вечеринках у нас тут не засиживался. Если торжество какое, наоборот, пораньше уезжал, чтобы коллектив не сковывать...

– А отпуск свой подгадывал, чтобы на его собственный день рождения приходился, - добавила понятая.

Финк в прошлом был женат два раза. От второго брака остался сын. Сейчас ему около двенадцати лет. Но звонила чаще первая жена. Папочка пристроил ее работать в Торговую палату, а это здесь, в двух шагах. Вот они и общались, то она к нему заходила, то он к ней.

– А что за папочка такой всемогущий?

Галя замолчала. Потом тихо спросила:

– А зачем понятые на допросе?

– Сейчас начнем осмотр кабинета, где я их потом доищусь.

Тут зазвонил внутренний телефон. Братченко подъехал быстро. Серафимова попросила Галю встретить его и привести в кабинет. С Братчеико прибыли два оперативных сотрудника. После прихода Братчеико Нонна Богдановна почувствовала, как напряжение с нее спадает, будто камень с плеч. Братчеико оценил обстановку, забрал под свое крылышко понятых и пошел к дальней стене, где располагалось кресло Финка и портрет Ельцина над ним.