– Да, это почти на границе, недалеко от Уткиных Лазней, в горах, но надо ехать по Оленьей тропе, это лучше.

Менеджер, крупная, рослая мулатка, не улыбалась, а отвечала словно по принуждению. Она наверняка уже сообщила в полицию, что русский спрашивал ее о пропавшем боссе.

Ему снилось новое посещение офиса. Там его уже дожидаются полицейские, а Ганс Хоупек хохочет ему в лицо открытым масляным ртом, высовывая язык, и тычет ему в нос журнал из отеля, который вновь подбросил Похвалов на ступеньки его крыльца, ибо газета, прежде брошенная им, куда-то исчезла. Именно после пропажи газеты Похвалов во второй раз пробирался в дом. Ему необходимо было проверить, не приезжал ли Хоупек.

ДОМОЙ

Серафимова стояла под дверью процедурной, где дежурный врач осматривал голову Данилова и задавал ему наводящие вопросы по поводу сотрясения мозга. Юрий Алексеевич вышел из процедурной еще более бледный и слабый, чем когда входил туда.

– Рентген могут сделать только завтра, нет специалистов. У них нормированный рабочий день. Впрочем, ваша жена, - доктор посмотрел на Нонну Богдановну, - по-моему, вас насквозь видит. Ваша фамилия не Рентген случайно?

– Я что, похожа на свиток Торы?
– засмеялась Серафимова.

– Как две капли воды.

– Я григорианского вероисповедания, доктор, оно на шесть веков старше православного. Впрочем, обрусевшая до ручки. А вы что подумали?..

Ну что, Юрий Алексеевич, пойдемте, подброшу вас до дома.

В машине выяснилось, что до дома Данилову ехать часа два с половиной. Квартиры в Москве у него не было. Иногда он ночевал у мамы, в ее квартире на Ленинском проспекте, но сегодня волновать ее перебинтованной головой не хотелось.

– Вот и знакомься после этого с красивыми мужчинами, - съязвила Серафимова, - приглашаю вас на свою - как говорит одна моя знакомая старушка - "живплощадь". У меня на кухне топчан запасной. Поздно вам уже в таком состоянии долго в машине трястись.

– Вы со мной как с беременным...

– Голова кружится, тошнит?

– Есть маленько.

– А говорите не беременный!

На Чистые пруды приехали в десять часов вечера. Серафимова мужественно подставила плечо Данилову, с другого боку его поддерживал водитель Володя.

– Только вам придется одним наверх подняться, с некоторых пор я на лифтах не езжу. Везите его, Володя, и ждите меня на лестнице.

Она побежала по ступенькам, как юная барышня, перескакивая через две, пока не уперлась головой в чей-то живот.

– Вазген!
– закричала Серафимова, когда ее перестало трясти - Я тебя посажу за хулиганство, честное слово! Ну, ты же знаешь, что меня нельзя так пугать. Почему ты здесь?

– В гости заскочил, да, - сказал белокожий, губастый, как верблюжонок, и очень сутулый Вазген.

– Почему ты здесь, а не у двери? Ты можешь мне объяснить?

– Навстречу твоим шагам иду, одна ты лифтом не пользуешься. Совсем сердце не бережешь.

– Давно ждешь?

– Часа полтора, не больше, - сказал Вазген и, увидев двух подозрительных типов на верхней площадке, расставил руки, загораживая сестру, как орел, маленький такой орел-последыш.

– Спокойно, это мои ребята, это мой братик, Вазгенчик, родной брат, представила Серафимова стороны друг другу.

– Я пошел, Нонна Богдановна, - сказал водитель, - меня жена ждет.

– Как она себя чувствует?
– спросила она Володю, вошедшего в лифт.
– Не родила еще?

– Да уж неделю парню, скоро в армию, - улыбнулся тот своей неуклюжей стыдливой улыбкой.

– Ай, ай, ничего не сказал, - крикнула Нонна Богдановна и забарабанила ладошкой по сдвинувшимся дверцам, - накажу, Володя! Опять меня в неловкое положение поставил, - еще кричала она в щелку, склонившись к двери лифта.

– Мы выпьем сегодня кофе?
– взмолился Вазген, пожимая Данилову руку.

– Доктор, а сердце?
– стрельнула карими глазами сестра и открыла дверь. Пояснила: - Он у нас профессор по сердцу.

– Кардиохирург, - поправил Вазген.
– Кофе вам сейчас не помешает, что-то вы истерзанные оба... Боролись за мир во всем мире?

– Вазгенчик, я сейчас на кухне ужин приготовлю, а Юрий Алексеевич тебе все расскажет. У него боевое ранение в голову, сотрясение мозга, и снимок еще не сделали. Ты посмотри, только осторожно, - кричала она у же с кухни, - это очень ценная, дорогая голова.

– Да ничего существенного, - прокряхтел Данилов, садясь, нет, заваливаясь на диван и снова на миг теряя сознание.

– У-у, сильно он у тебя расшибся, - шепнул Вазген озабоченно, прибежав на кухню за мокрым полотенцем, - как это произошло?

– Ударился головой о бордюр, меня спасал, - Нонна вытерла руки и пошла в комнату, подсела на диван и осторожно взяла руку Данилова.
– Мой спаситель.

Вазген мало что смыслил в мозгах, но операции на сердце делал отменно. Его клиника держалась на его таланте и новых разработках в кардиохирургии.