В Москве он простыл, и в полете нос его окончательно заложило, уши тоже, причем, как никогда еще, перепады давления больно отзывались на его барабанных перепонках. Его знобило даже под двумя пледами, принесенными стюардессой, и та предложила ему бутылочку виски. Он взял три бутылочки водки по пятьдесят грамм. Стюардесса понимающе улыбнулась. Теперь он не чувствовал ни насморка, ни пробок в ушах. То ли водка помогла, то ли кляп: перепуганный организм сообразил, что ему лучше перебороть болезнь. Хоупек поднял голову. Первое, что он увидел в заднее стекло, были огни, целый космос огней, целая галактика огней в черной бездне, удаляющейся от него с бешеной скоростью. Он понял, что его везут в горы.

"ИМПЕРИАЛ"

Алтухова, хотя и было предписано, что никто встречать не будет, встретила Ярослава Иераскова, сотрудница Интерпола, худая высокая женщина с длинными розовыми волосами и кривоватой переносицей.

– Кинстинтин?
– спросила она, подходя именно к нему возле стеклянных дверей зала прилета.

– Пидемтье до машины.

Она представилась, показала удостоверение и пошла вперед, сверкая своими длинными голенями в разрезе юбки.

– Вы не на Украине русскому языку обучались?
– спросил весело Алтухов.

– Ньет, но мой учитэл языков из Косого Рога, - объяснила Ярослава, зэйчас ми поедемо до готеля, там вы переспите, в утро ми до вас доберемось.

– Очень...
– расшаркался Алтухов, - ну, здоровенки булы тогда.

Ярослава посадила его в свою машину, они выехали на широкую свежеоснащенную трассу.

– Авеню Карела Чапека, - пояснила Ярослава, - можно поехат до Москва, туда.

Она махнула рукой в обратном направлении.

Дорога была освещена, поэтому Алтухов не видел ничего, кроме самой трассы. Разглядеть что-либо за стеной фонарей не представлялось возможным, все залила ночь. Они быстро доехали до города, переехали мост Петро Примо и резко повернули на авеню Либушина, ведущую к "Империалу".

– Здьес живал мсье, херр Хоупек, - показала Ярослава, - толко он пропал. Двер в хату была открыта, на пороге лежал newspaper, газета, ни вещей, ни следов, толко нашелся следы туфлей и раскурочон... то, что зобирайт писма и гэзет.

– Почтальон?
– удивился Алтухов.

– Уи, поштальон, - кивнула Ярослава.

– Убит - ранен?

– Нон, почтальон, - догадалась Ярослава и исправила ошибку, улыбнувшись, - коробка для писем, уи?

– Почтовый ящик раскурочен?

– Уи, уи. Вот здесь Старый город, Собор и моя праца, - Ярослава повела рукой.

"Прачечная", - решил сперва Алтухов, но когда Ярослава добавила, что они туда с ним завтра пойдут вместе, почуял подвох.

– Праца - это по-французски что?

– Это по-русски Интерпол, - объяснила Ярослава и, пропетляв еще по горным извилистым улочкам, притормозила возле шикарного отеля.

Они оставили машину на тротуаре. Отель располагался в глубине ложбины, на холме и доминировал над городом. Двумя полукружиями по обе стороны от гостиницы высились длинные мачты с государственными флагами различных стран, а ко входу в "Империал" вела освещенная маленькими яркими лампочками ковровая дорожка. Над ней, поддерживаемый мощными цепями сверху и витыми колоннами снизу, висел длинный, метров десять в длину, козырек. Прямо под козырек подъезжали машины, лакеи открывали дверцы и помогали вылезти или вползти пассажирам.

Алтухов почувствовал неловкость. Ему приходилось бывать в гостиницах и покруче, но всегда это было вынужденное проживание: слежка или спектакль. Теперь он не знал, кто будет платить, и боялся, что бухгалтерия ФСБ не потянет таких расходов.

Ярослава провела его в холл и попросила подождать на диване, при этом носильщик уже забрал сумку Алтухова и понес в его номер. Она быстро вернулась и предложила Алтухову подняться.

– Портеру необходимо будет дат тридцать крон, - улыбнулась Ярослава в деревянном скрипучем, как новые штиблеты, лифте, - вы маете гроши?

– Маю, я двухсотый раз за границей, но, мадам Ярослава..., не знаю, как называют даму в Чехии.

– Мадемуазель, - рассмеялась она старомодному словечку, - девушка, и я тоже не знаю девушек в Чехии.

– Яра, Ярослава, - наконец вспомнил смущенный Константин Константинович, - кто бронировал номер?

– О! Не волновайтесь, - громко воскликнула Ярослава, и у Алтухова сразу отлегло от сердца, - это дружеский жест нашего короля Ганса Хоупека. Шутка. Карла IV.

– Как?

– Ну, все хорошее, что делают подданные Чешского королевства, они делают от его имени, - философски объяснила Ярослава Иераскова и предложила Алтухову все-таки выйти из лифта.

Они прошли по широкому пустому коридору, где стены, потолок и ковер, скрадывающий звук шагов, были серого, мышиного цвета, а тусклое освещение, выхватывающее то здесь, то там картины на стенах, делало потолок еще ниже, чем он был на самом деле. "Электричество экономят", - решил Алтухов, сворачивая за угол. Возле его номера уже стоял носильщик, ждал свою денежку Алтухов незаметно, как милостыню, вынул из маленького кармашка на животе жилетки мелочь и сунул ее носильщику в белую перчатку.