Шрифт:
– Слушай, а как вообще это все получилось? Ну, ты же, вроде бы, в презервативе всегда был?
34
34.
– Если честно, я и сам не понимаю. Я не собирался тебя обманывать, даже не думай! Но ведь ни одно средство контрацепции не может дать стопроцентную гарантию! Вот и получилось... Может, в каком-нибудь из них была ма-а-аленькая дырочка...
– В женской консультации мой диагноз уже узнали. Доктор была, мягко говоря, удивлена. Но сказала, что, в принципе, не обязательно гепатит передастся ребенку. Правда, нужно будет делать кесарево и нельзя кормить грудью. А вот ты... ты уже мог заразиться...
– Маринка, мы справимся, не бойся.
Сколько можно разговаривать? Я понимал, что она говорит очень важные вещи. Но ведь у нас впереди - целая жизнь, успеем обсудить все потом. Сейчас есть дело поважнее. Я столько ждал этого момента, что больше терпеть просто не было сил.
Ее пальто вместе с моей курткой были отброшены в стоящее неподалеку кресло. Футболку я отправил следом. Расстегнул ремень и снял джинсы, ощущая всей кожей ее взгляд. Встал, чтобы положить их в кресло и вдруг почувствовал, как ее руки обняли сзади. Марина стала целовать мою спину, плечи, особенно ласково - правое плечо, где было недавно затянувшееся выходное отверстие от пули. Она медленно гладила пальчиками мой живот. И мне дико хотелось развернуться, чтобы тоже иметь возможность трогать ее и целовать. Но она не позволяла.
– Марина, в последний раз в ванной ты уже была главной. Теперь моя очередь.
– Но я хочу...
Я не смог сдержать улыбку - как же приятно это ее нетерпение! И все-таки, отодвинув руки, развернулся и сразу же взялся за подол ее красивого платья с подсолнухами по низу. Потянул вверх, радуясь тому, как она с готовностью подняла руки. На ней было простое чёрное белье - никаких там, кружев или бантиков. И, конечно, тело сильно изменилось. Она поправилась - уже был хорошо заметен округлый животик, кажется, даже груди стали больше.
Не мог удержаться - положил руку туда, где рос мой малыш. Марина молча наблюдала за мной. А мне было странно и сладко думать, что вот здесь под ее белой мягкой кожей бьётся сердечко моего мальчика. Прикоснулся там, где была до этого рука, губами, потом прижался щекой, ощущая гладкость кожи и радуясь тому, что догадался побриться. И вдруг получил неожиданно слабый, но вполне себе ощутимый, толчок изнутри точно в ухо! Я настолько не ожидал этого, что рефлекторно отшатнулся и посмотрел на Марину.
– Он тебя чувствует. Уже пару недель, как толкается.
Снова поцеловал живот и сказал прямо в него:
– Привет, сынок!
– Сережа, не нужно, не говори так, я сейчас заплачу!
– Мы должны были познакомиться! Слушай, я надеюсь, что когда он родится, то не расскажет, что видел в маме одну странную штучку...
Она рассмеялась.
– Поначалу он не будет уметь говорить. А когда научится, он забудет о том, что видел в маме.
– Хм, ты уверена? Я не хотел бы краснеть перед сыном!
– Я уверена в том, что ты слишком много разговариваешь.
– Да? А раньше тебе нравилось!
– Я хочу тебя.
Я и сам заметил, что она, как никогда до этого, остро реагирует на мои ласки. Соскучилась? Или дело в другом? Да неважно. Но как же приятно это слышать!
Марина медленно легла на спину, а мой взгляд опустился на ее грудь. Ласково провел пальцем по краю бюстгалтера, чуть задевая нежную кожу, и на моих глазах она вся покрылась мурашками. Марина приподнялась, опираясь на руки, а я быстро расстегнул застежку и снял черную ткань. Мне безумно нравилось то, что я видел. Полная грудь с напряженными розовыми сосками так и молила меня прикоснуться губами. Я не мог отказать...
Сначала лизнул вершинку, обвел языком, а потом втянул в рот целиком, поддерживая снизу. Она выгнулась, подставляя, позволяя делать с ней все, что я хочу. Я продолжал целовать, посасывать, покусывать грудь, пока Марина не начала тихонько постанывать. Такая простая ласка, так действует? Соскучилась по мне, моя хорошая! Эта мысль ударила в голову, как вино и я положил руку сверху на черные трусики - погладил по влажной ткани, наблюдая за ее лицом. Глаза зажмурены, нижняя губа прикушена, дышит тяжело... Просунул руку под ткань, погладил скользкие горячие складочки, второй рукой срывая с себя трусы.
– Маринка, какая же ты... горячая!
– прошептал ей на ушко, а потом поцеловал туда же.
Она крепко обхватила руками, притягивая к себе. Потом, видимо, вспомнила, что на ней еще остаются трусики и стала лихорадочно их стягивать. Видя ее желание, я и сам завёлся до дрожи. Стащил свои боксеры и, понимая, что ей сейчас, впрочем, как и мне самому, не нужна прелюдия, устроился между призывно раскинутых ног.
Удерживая тело на руках, ведь я помнил, что нельзя давить на ее животик, медленно и осторожно толкнулся в горячее тело. Я собирался и дальше двигаться также аккуратно и неторопливо, опасаясь навредить Марине или ребенку, но она, похоже, была с таким раскладом не согласна. Маринкины ладошки легли на мои ягодицы и впиваясь в них ногтями, она сама стала задавать ритм, при этом постанывая от каждого толчка.