Анна

Разрыв связи между мной и Видией ощутился так, словно до этого меня чуть ли не на поводке держали и лишь теперь отпустили. Только я и обрадоваться не успела, что и магия при мне сохранилась, и сущность богини отстала, как угасающим эхом прямо в окружающей темноте прозвучал голос Марситы:

— Без моей исцеляющей магии он умрет… Но я не дам тебе ею воспользоваться… Лишь я сама могу его спасти… Вот и решай, станешь ли ты моим сосудом, или до конца своих дней будешь винить себя за его гибель…

То, что она не блефует, ощутилось мгновенно. Прямо сквозь окружавшую до этого темноту проступили образы. Как подкрадывающийся Илберг бьет Эйтона в спину тем самым кинжалом, который до этого мне вручал… Как Эйтон пошатывается, отдавая последнюю магию на то, что прервать ход ритуала между мной и Видией… И ведь Марсита права! Он умрет! Без магии исцеления прямо сейчас он точно умрет! Тут и без вариантов…

— Марсита! Слышишь?! — даже не знаю, закричала я, или все так и происходило в моих мыслях. — Я согласна! Согласна с твоими условиями! Только пообещай, что исцелишь его… Сделай ты в своей проклятой божественной жизни хоть что-то хорошее… — собственный голос неумолимо угасал, словно уже переставал существовать.

Я не почувствовала, в какой именно момент грани моего собственного «я» размылись. Словно бы неведомой силой меня мягко погрузило в глубокий сон. Такой, что сновидения не отличить от реальности. И без возможности проснуться… Но почему-то не было страшно. В кои-то веки успокаивало осознание, что я поступила правильно. Лишь бы только богиня сдержала свое слово… Ну а дальше… Эйтон разберется. Он не даст себя водить за нос никаким богам всем вместе взятым!

Эйтон

Все вокруг замерло. Даже окружающее пламя остановилось, как остекленевшее, и брошенные им пылающие искорки так и зависли в воздухе, не угасая. Вся магия вокруг отступала перед некой превосходящей силой.

Но не только из-за этого сразу понял, кто именно перед ним. Аня и вправду была сама на себя не похожа. Неестественное выражение лица больше походило на маску, и каждое движение сразу навевало ассоциации с марионеткой.

И, может, в любой иной ситуации появление богини и вызвало бы долгожданное удовлетворение и возможность наконец-то выдохнуть свободно. Но, проклятье, не при таких обстоятельствах!

— Марсита? — слова вырвались с трудом. — Что ты с ней сделала?!

— У нас с иномирянкой уговор, — даже голос был искажен. — Видишь ли, нельзя сделать своим вместилищем какого-либо человека без добровольного на то позволения. А мне всего-то и нужна была веская причина, которая заставит ее согласиться.

— А другое вместилище ты себя выбрать не могла?! — магия хоть и восстанавливалась, но буквально по крупицам! Все-таки ранение ритуальным кинжалом сказывалось.

— Не могла, — она склонила голову на бок, но опять же как кукла, настолько неживым было движение. — Магия исцеления не хотела ко мне возвращаться. А раз уж она затаилась именно в этой иномирянке, выбора у меня не оставалось. Но тебе нет смысла об этом тревожиться, — она медленно протянула руку вперед. — Вообще ни о чем нет смысла тревожиться. Знаешь, почему, Ристеллхолд, я потратила поколения на то, чтобы сосредоточить всю древнюю магию в одном человеке? Потому что от одного избавиться куда проще, чем будь вас, как прежде, множество.

***

Картина сложилась в мыслях мгновенно. И пусть сложно было признать, что всю жизнь верил в полнейшую ложь, но теперь уже не осталось места никаким заблуждениям. Только как быть?! Уничтожить эту лжебогиню — не вопрос. Но при этом погибнет и сама Аня! И ведь извне отделить их друг от друга никак!

Протянутая рука богини дрогнула, словно свело судорогой. Успевшие вспыхнуть на кончиках пальцев угрожающе трещавшие искры сами собой погасли. Лицо досадливо перекосило, явно что-то шло не по плану. Но Эйтон не стал дожидаться, пока Марсита снова попытается его атаковать, крепко схватил ее за руки. Ладони нестерпимо обожгло, сама его магия противилась причинять богине какой-либо вред!

Но сейчас лишь одна надежда. На то, что хоть какая-то связь с Аней все же есть. Пусть узы помолвки уже разрушены, но если его чувства хоть немного взаимны, их должно связать! Обязательно должно!

Анна

«— Холмс, кто это так радостно напевает на болотах? Собака Баскервилей таки придушила всех неугодных?

— Не знаю, Ватсон, но лично я бы присоединился»

Нет, серьезно, прекраснее же и не придумаешь! Да, это зимой моя избушка без курьих ножек посреди замерзшего болота была тем еще унылым зрелищем. Но теперь, в разгар лета, вокруг и птички поют, и лягушки поют, и, казалось, скоро даже белки с зайцами запоют. Чувствую себя прямо диснеевской Белоснежкой: выйду за порог и обязательно какой-нибудь лесной птах на руку приземлится с заливистой трелью. Нет, определенно, в бытности лесной колдуньи сплошные плюсы!

В котелке вовсю булькает зелье, вечером за ним придут из деревни две болтливые кумушки. А мне еще надо успеть собрать травы, названия которых я, естественно, не помню, и потому травник в корзинку кладем в первую очередь… Поправим шляпку с цветастой ленточкой, разгладим расшитый передник на удобном холщовом платьице, открываем дверь и за порог…

На этом-то окружающая идиллия и дрогнула. В царящем вокруг теплом уютном свете незваный гость походил на вестника чужеродной тьмы. Весь в черном, сам бледный, словно одолевает некая слабость… Хотя с виду крепкий, так что его могло так добить?.. Смотрит на меня, дышит прерывисто, будто здесь и воздух для него какой-то не такой. А я… Ой, как неприятное что-то в душе поднимается… Что-то такое, о чем даже попытаться задуматься больно!