Но, очевидно, Эйтон понимал, что расспрашивать меня по сто пятидесятому разу, как так получилось, нет смысла. С так раздражающим меня неестественным спокойствием продолжил, и ведь по-прежнему держа меня за руки:

— Даже если ты ничего не знаешь о своей магии, это никак не может помешать тебе ею пользоваться. Магия в первую очередь действует на уровне инстинктов.

— Реагирует на эмоции? — тут уже уточнила я. У меня ведь, по сути, только так она и срабатывала, получается!

Эйтон на миг нахмурился, будто мои слова почему-то показались ему странными.

— Нет. На эмоции магия обычно не должна реагировать.

Мне кажется, или он и вправду сделал упор на слово «обычно»? Все из-за того, что я оправдывала нашу внезапную помолвку именно буйством своей влюбленности? Или все же за реакцией магии на эмоции кроется что-то иное?

— Магии, как и любой силе, необходимы стабильность и контроль, Анна. Если маг сам не понимает, что он делает и зачем, ни к чему хорошему это не приведет. Вот видишь ледяные наросты на стенах и потолке?

— Которые для пугающего антуража? Нет, серьезно, у тебя получилось, лично меня ну очень впечатляет.

Эйтон усмехнулся.

— Поверь, у меня и мысли не было кого-либо запугивать. В детстве я практиковал магию именно в этом зале, изолированным особым щитом от остального замка, чтобы случайно никаких разрушений не вызвать. Но в то время я еще не мог толком свою силу контролировать. Это как…контролировать шторм, если так понятнее. И весь этот окружающий лед остался как застывшее напоминание о хаосе, который необходимо было обуздать.

Бросив хмурый взгляд в полумрак за моей спиной, словно перед ним сейчас как вживую вставали не слишком приятные воспоминания тех времен, Эйтон добавил:

— Магия не терпит слабости. Чем она мощнее, тем больше должна быть сила воли. То есть либо ты управляешь собственной магией, либо она вырывается из-под контроля и губит все. Ты упоминала эмоции. Так вот, эмоции — это последнее, что можно к магии допускать.

Нет, ну, допустим, это срабатывает с какой-нибудь силой разрушения. Ну а если у меня исключительно целительские способности? Если в остальном я безобидный одуванчик? Но как же узнать наверняка, если рассказать о целительстве я не могу! Если по меркам этого мира я — эдакая диковинная зверушка, которой не должно существовать по самой природе!

— Ну так что? — Эйтон сбил меня с мысли. — Готова?

— К чему? — я нервно сглотнула.

— Проявить свою магию.

Вот же засада! Я вообще-то рассчитывала, что он даст инструкции из разряда «руками туда, руками сюда, заклинание говоришь такое-то, а потом сякое-то». Но, выходит, магия так не работает. Но если я и вправду ее проявлю, сможет ли Эйтон сразу понять, что это за сила? И ладно бы можно было бы мне в случае опасности спастись бегством, да только от него же не сбежишь!

***

Так, ладно, я же наверняка зря пугаюсь. Но даже если не зря, все равно лучше этого страха не показывать!

— Да, конечно, — как можно беззаботнее ответила я, глядя на Эйтона честнейшими глазами. Ну по крайней мере, я надеялась, что смотрю именно так. — Только как именно магию проявлять? Говорю же, я не умею в магии ничего абсолютно.

— Кроме принудительных помолвок?

Ладно, Эйтон, камень в мой огород засчитан. «Один-Ноль».

— Если ты забыл, это было спонтанно, — я пожала плечами, мол, мелочи какие, — от буйства внезапных чувств. И, да, я знаю, что это плохо, и, поверь мне, уже почти раскаиваюсь.

И буду продолжать раскаиваться еще дней десять, пока отведенный на адаптацию магии срок не истечет.

— Магия не реагирует на эмоции Анна, так что твои оправдания по-прежнему не убедительны. Но наученный горьким опытом, не вижу смысла о чем-либо тебя расспрашивать. В лучшем случае не скажешь. В худшем окончательно истреплешь нервы… — он на миг нахмурился, смотря куда-то за моей спиной.

— Что там? — неожиданно для самой себя я перешла на шепот.

— Моя бабушка.

— И что она делает?

— Подглядывает.

И ведь сказал с такой досадой, что мне аж неудобно стало от желания нервно захихикать. Так и представлялось, как почтенная леди Тиффания сейчас украдкой выглядывает из-за поворота лестницы на входе в зал. С попкорном в одной рукой и моноклем в другой.

— Ну вот видишь, какие у тебя замечательные родственники, — я очень старалась не засмеяться, — от всей души переживают, как бы я тебя бедного тут окончательно не извела, — но все же добавила уже без улыбки: — да и что тут такого? Пусть подглядывают. В конце концов, нам нечего стыдиться. Мы же не занимаемся тут развратом и непотребством.