Он рукой обхватывает мою шею и запрокидывает голову назад, пока мое горло полностью не оказывается перед ним. Затем снова поднимает мой бокал, и на этот раз он заставляет меня пить и пить, до тех пор, пока не кончится вино. Капля выскальзывает у меня изо рта, и он смотрит, как она скатывается по моему подбородку и падает на грудь.

— Ты хочешь быть моей любимицей?

Его указательный палец лежит прямо над моей яремной веной, мой учащенный пульс говорит абсолютную правду.

Я задыхаюсь, когда он другой рукой находит низ моего платья и начинает собирать материал. Дюйм за дюймом обнажаются мои ноги. Прохладный воздух касается верхней части бедра, а затем его рука скользит между моих ног, по мягкому шелку, покрывающему меня. Он находит именно то, что ему нужно, доказательство моего желания.

Низкого рычания, с которым он прижимается к моим волосам, достаточно, чтобы заставить меня кончить.

Я хочу его, безумно хочу, и теперь он знает об этом.

— Может, мне оставить тебя так? Позволить уйти домой и попытаться удовлетворить себя?

Джонатан убирает руку от моих трусиков, и я вскрикиваю.

Он цокает языком.

— Теперь говори.

— Пожалуйста.

Мое слово — тихий всхлип.

Вечеринка не так уж далеко. За углом в гостиной собрались друзья Александра, веселье в самом разгаре.

— Что ты делаешь, Эмелия?

Пытаюсь сохранить последние остатки решимости, которые у меня есть.

Цепляюсь за последнюю ниточку надежды.

На самом деле, я рассыпаюсь.

— Притворяюсь… — вот ответ, на котором я останавливаюсь.

И он не выглядит раздраженным его расплывчатостью. Похоже, он понимает, потому что возвращает руку между моих ног.

— Как ты думаешь, будет лучше, если мы оставим друг друга в покое? Если мы продолжим притворяться?

Лучше?

Хуже. Намного хуже.

Я не думала об этом. Я не думала о том, что можно избежать неизбежного.

Цепляюсь за его запястье и направляю его руку, пока он водит ею взад-вперед по центру моих трусиков. Держу его там, где он мне нужен, безмерно взволнованная, когда он вознаграждает меня и отодвигает материал в сторону, доставляя мне удовольствие чувствовать, как его пальцы медленно скользят по моей влажности, распределяя ее по мне.

Другой рукой я сжимаю горлышко пустого бокала, когда Джонатан издает низкий раздраженный рык и внезапно задирает мое платье так, что оно оказывается вокруг талии. Я делаю полшага в сторону левой ногой, давая его руке достаточно места, чтобы встать между моих бедер. Закрываю глаза и оцениваю его размер, то, как его большая ладонь, кажется, полностью накрывает меня. Тыльной стороной ладони он трется об меня, вызывая множество покалываний в тот самый момент, когда его средний палец погружается внутрь меня. Я задерживаю дыхание и жду, но он входит только до первой костяшки, затем снова вынимает его. Замираю от разочарования, а он мрачно усмехается мне в волосы, шепча, какая я нетерпеливая, неблагодарная, жадная.

Я питаюсь его словами, потому что изголодалась по ним. Никто и никогда не говорил со мной так, не называл меня любимицей и маленькой девочкой, не смел разговаривать со мной именно так, как я хочу. Джонатан знает, как мне это нравится, даже без того, чтобы я прямо сказала ему об этом. Он наблюдателен. Находиться под его наблюдением немного нервирует и в то же время волнует. В прошлых отношениях я никогда не могла быть по-настоящему честной, никогда не называла желаемых вещей, опасаясь, что мои партнеры потеряют из виду человека, которым я являюсь за пределами спальни, или, что еще хуже, как Оуэн, открыто высмеют меня за это.

Джонатан понимает, и, более того, его собственные потребности имитируют мои таким совершенно развратным образом.

Его палец снова скользит в меня, и на этот раз я выгибаю спину, пытаясь принять в себя больше. Он входит до второй костяшки, и я на секунду сжимаюсь вокруг него. Он слегка прищелкивает пальцем, задевая новую сладкую точку, которая заставляет меня приподняться на цыпочки.

Из зала доносится смех, и мое желание смешивается со страхом. Не хочу, чтобы меня застали в таком состоянии, и все же, я хочу кончить, пережить этот тревожный момент, когда Джонатан вытаскивает свой палец и, наконец, погружает его обратно в меня до конца.

Не жду и начинаю двигать бедрами, беря дело в свои руки. Я так боюсь, что он будет возбуждать меня, доводить до грани, а потом отступит, как в своем кабинете. Этого не может случиться. Я закричу.

Его рука на моей шее слегка сжимается, но не для того, чтобы перекрыть мне дыхательные пути, а чтобы убедиться, что я понимаю, кто командует.

— Это все, что ты получишь, так что будь хорошей девочкой и кончай.

Его грязных словечек слишком много, это переломный момент оргазма, который пронзает меня с такой силой, что я теряю все из виду.

Смутно осознаю, что его рука прикрывает мой рот, но я слишком захвачена нарастающим и спадающим пиком наслаждения. Это длится и длится. В какой-то момент я сжимаю его палец так сильно, что готова заплакать. Последние содрогания проходят через меня в судорогах, но Джонатан крепко прижимает меня к себе. Он как кирпичная стена.

Первым меня настигает его запах, запах его руки, закрывающей мой рот.

Затем его губы целуют мои волосы, и он медленно убирает руку от моего рта и обхватывает меня за талию. Крепко держа меня, он начинает поправлять мои трусики и платье, снова готовя меня к выходу в свет. Я ненавижу это. Хочу остаться здесь, в посторгазменном блаженстве. Я еще не закончила. Мне этого недостаточно.