Сон не приходит. Я так долго ворочаюсь с боку на бок, что это начинает раздражать. Подумываю прокрасться на кухню и перекусить или порыться в книжных полках, которые видела в гостиной, в попытке найти роман, который привлек бы мое внимание, но чувствую, что и то и другое было бы неправильно. Я остановилась в гостевой комнате профессора Барклая, но чувствую себя не гостем, а незваным гостем.

Мне просто следовало уйти раньше, а не принимать его приглашение остаться на ночь. Когда он поселил меня в эту комнату, это должно было послужить сигналом для моего ухода.

Проверяю время и вижу, что сейчас 3:19 утра. Слишком поздно идти домой.

Настраиваюсь на долгую беспокойную ночь и начинаю задаваться вопросом, добрался ли профессор Барклай до постели или работа задержала его. Интересно, спит ли он крепким сном, забыв о моем присутствии?

Какая-то часть меня хочет, чтобы он пришел пожелать мне спокойной ночи перед сном и чтобы ему захотелось увидеть меня еще раз, потому что он не смог устоять. Но ни стука, ни звука по ту сторону двери нет.

Сажусь и сбрасываю одеяло, злясь на ночь за то, что она так долго тянется. Просто закончись уже. Либо поднимай солнце, либо дай мне поспать.

Больше ни секунды не могу оставаться в этой комнате.

Подхожу к двери и поворачиваю ручку, не имея в голове четкой цели. Я могу спуститься перекусить или поискать книгу, но ноги сами несут меня в противоположный конец коридора, где приоткрыта дверь спальни профессора Барклая.

Воспринимаю это как приглашение, независимо от того, так это или нет.

Глава 27

Эмелия

Прижимаю ладонь к двери и широко распахиваю ее, тихими шагами прокрадываясь в комнату и радуясь лунному свету, просачивающемуся сквозь задернутые шторы. Света достаточно, чтобы направить меня к кровати, где он лежит без рубашки и спит на животе, засунув руки под подушку. Он отвернулся от меня, так что его лицо — лишь тень. Мой взгляд следует по буграм накачанных мышц вниз по его спине к слегка сужающейся талии. Одеяло сбивается вокруг верхней части его боксеров.

Он прекрасен, полуобнажен и лежит так, что напоминает скульптуру эпохи Возрождения: контуры, долины и склоны манят меня.

Делаю нерешительный шаг вперед и протягиваю руку, чтобы провести ею по его спине, едва касаясь кожи кончиками пальцев. Мои намерения туманны. Я бы предпочла не беспокоить его, но ничего не могу с собой поделать. Никогда не видела его без рубашки. У меня определенно никогда не было такой свободы.

Он не шевелится, когда я провожу рукой по его лопаткам и напряженным мышцам. Такой резкий контраст между гладкой кожей и твердыми мышцами. Я бы продолжила свой путь еще дюжину раз, но, когда мои пальцы нежно зарываются в его волосы, он внезапно поворачивается и хватает меня за запястье, захватывая в плен. Если я и думала убежать, то теперь у меня нет никаких шансов.

Вскрикиваю от удивления, но он не отпускает меня.

В его глазах нет и намека на сон. Голубой взгляд напряженный, а не вялый, что наводит меня на мысль, что он либо вообще не спал, либо проснулся, как только я вошла в комнату.

Он не спрашивает меня, что я делаю рядом с его кроватью. А хватает меня за запястье, тянет вниз.

Отодвигается и освобождает место, усаживая меня в центр кровати и окутывая своим теплым телом. Его руки приглашают меня в его комнату, в то время как рот накрывает мой и просит остаться.

Я не стесняюсь, по крайней мере, при лунном свете.

С жаром целую его в ответ, раздвигая губы и бедра, подаваясь навстречу, когда он прижимается ко мне, вдавливая меня в мягкий матрас своим твердым телом. Я плавлюсь, как пластилин в руках ребенка, податливая игрушка.

Мои губы уже кажутся разбитыми. Его поцелуи почти карающие, как будто он вымещает на мне свой гнев. Он нетерпелив и голоден. В своих фантазиях я представляю, как он лежал здесь, скучая по мне и жалея, что отослал меня в комнату в конце коридора. Представляю, как он страстно целует меня, потому что хочет наверстать упущенные часы, вернуть близость, которую мы почти утратили. Его истинные мотивы я никогда не узнаю.

Его рот скользит вниз по моей шее. Зубы впиваются мне в затылок, и я стону, глубоко и кровожадно. Мои ногти впиваются в его кожу.

— Профессор…

Он отстраняется и смотрит на меня, тяжело дыша.

— Джонатан, Эмелия. Зови меня Джонатан.

Отвечаю отказом, но на самом деле я не могу.

Ему нравится мое сопротивление. Его руки берут подол моей одолженной футболки и начинают задирать ее вверх, обнажая сначала трусики, а затем пупок, живот, грудную клетку, грудь.

Он смотрит на меня в тусклом свете, на мгновение завороженный, прежде чем наклониться и взять в рот сначала одну грудь, затем другую, с жадностью пробуя их на вкус. Он обхватывает губами кончик и посасывает в течение секунды, прежде чем сделать это снова, прикусывая до тех пор, пока я не шиплю, и моя спина не выгибается дугой на кровати. Затем он нежно целует их, помечая мою кожу и заставляя ее покраснеть.

На прикроватной тумбочке раздается сигнал будильника на телефоне, и я вздрагиваю.

— Черт, — ругается он себе под нос и наклоняется, чтобы выключить звук.

У меня все еще звенит в ушах, даже когда в комнате становится тихо.

— Ты всегда ставишь будильник на середину ночи?

— Мне нужно успеть на рейс в шесть утра.

Похоже, он глубоко раздосадован, но это ничего не меняет. Ему нужно идти, и моя нагота внезапно кажется глупой. Жаль, что я не могу натянуть одеяло и спрятаться под ним. Довольствуюсь тем, что натягиваю вниз футболку.