— Эмелия? — спрашиваю я, с любопытством ожидая, не зашевелится ли она.

В идеале надо было бы дать ей попить воды, но она не двигается.

Достаю из ванной мусорное ведро и ставлю его на пол рядом с кроватью, а затем осторожно переворачиваю ее на бок, чтобы убедиться, что она в безопасности. Cажусь на кровать позади нее, прислонившись к изголовью, и смотрю, как она спит. Когда она кажется слишком неподвижной, я протягиваю руку и проверяю пульс у нее на шее. Каждый раз он нормальный. Я беспокоюсь по пустякам.

Если я и сплю, то короткими перерывами. Большую часть ночи провожу на вахте. Парень из Сент-Джонса, на несколько классов старше меня, задохнулся собственной рвотой после обильной ночной попойки. Это было предупреждение, и я прислушиваюсь сейчас к Эмелии.

Она несколько раз вздрагивает, но в остальном крепко спит до десяти утра. Я пью уже вторую чашку кофе, работая на ноутбуке в углу комнаты, когда она стонет и садится.

Наблюдаю, как она приходит в себя. Больно видеть, как она морщится, а потом прикрывает глаза от утреннего света.

— Рядом с кроватью есть лекарство.

Мой голос заставляет ее подпрыгнуть, как будто она не уверена, где она и с кем.

— И вода. Пей маленькими глотками, пока не почувствуешь, что желудок нормально работает.

— Спасибо, — говорит она скрипучим и слабым голосом.

Не теряя времени, она запивает таблетку, а затем перекидывает ноги, хватается за край и остается там, зависнув.

Ее взгляд устремлен в пол. На меня она по-прежнему не смотрит.

Ее каштановые волосы растрепаны, макияж размазан, губы потрескались. Моя футболка едва доходит до верха ее бедер, ее длинные ноги свисают с края матраса. На правой голени — синяк.

— Мне стыдно, — говорит она, не отрывая взгляда от пола.

— Не стоит.

Она колеблется, прежде чем признаться.

— Не помню, чтобы вы приходили за мной в бар.

По ее шее пробегает румянец.

Не сразу понимаю, что сжимающая мою грудь эмоция — это гнев.

— Было трудно идти в ногу с Александром и его друзьями, — продолжает она. — Я не понимала, во что ввязываюсь, когда согласилась пойти с ним.

— Я должен был предупредить тебя.

Наконец, она смотрит на меня из-под опущенных ресниц.

— Александр тусовщик…

— Это еще мягко сказано. Он богатый парень, ни перед кем не отчитывающийся.

Она хмурится.

— Он был добр ко мне.

— Прошлой ночью он подверг тебя опасности.

Не упускаю из виду, как она откидывается назад в ответ на мой резкий тон.

Делаю глубокий вдох и пробую снова.

— Он милый, но у него есть проблемы, о которых я не знал до вчерашнего вечера. Не думаю, что было бы разумно снова встречаться с ним и его друзьями.

Она фыркает, как будто одна эта мысль безумна.

— Не волнуйтесь, я не планирую. — Она, наконец, соскальзывает с кровати и поворачивается, осматривая пол, прежде чем спросить. — Вы… у вас моя одежда?

— Ее нужно было сжечь.

Ее глаза расширяются, и чтобы развеять беспокойство, указываю на дверь.

— Она в коридоре, но ты можешь просто продолжать носить мою футболку. Штаны я тебе тоже дам.

Откладываю ноутбук и встаю, чтобы принести ей что-нибудь еще из одежды.

Она качает головой.

— Я просто возьму свое платье и не буду вам мешать.

— Эмелия…

— Профессор…

— Джонатан, — нетерпеливо поправляю я.

Она морщится.

— Я чувствую себя ужасно из-за того, что позвонила вам прошлой ночью и заставила приехать меня спасать. Могу только представить, о чем вы подумали: «У этой девчонки больше никого нет в жизни, так что ей приходится звонить мне». — Она смущенно стонет. — Уверяю вас, если бы я не была новенькой в этом городе, мне хотелось бы думать, что мне было бы кому позвонить, но…

— Прекрати.

Она вздрагивает и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Я не буду слушать, что бы ты еще ни собиралась сказать. Ты пытаешься преуменьшить то, что здесь происходит. Можешь думать все, что тебе заблагорассудится, отталкивать меня сколько угодно, но я не позволю тебе изменить правду. Я вскочил с постели и поехал за тобой еще до того, как ты меня об этом попросила. Я спешил, чтобы добраться до тебя, Эмелия.

— Из чувства долга, — возражает она.

— Из…

Чуть не произношу слово, которое поражает меня, слово настолько шокирующе неуместное, что я замолкаю от того, что оно вертится у меня на кончике языка.