Катя и Флитвик таращились на Снейпа, как на диковинного зверя, а тот откровенно красовался, нарываясь на похвалу.

— Это, вообще-то, неэтично, — сообщил преподаватель чар, спуская зельевара с неба на землю.

— А еще страшно и опасно, как пиздец, — добила Катерина. — Из-за ваших игр мистер Филч чуть не погиб, и я могла лишиться жизни. Меня могли никуда не тащить, а прикончить на месте, у вас, магов, есть смертельные заклинания. Слишком много дыр и допущений. Вам, похоже, везло не меньше моего. Может, ваш план был говно, или правда был говно — тут уж третьего не дано.

Флитвик согласно кивал, даже не возмущаясь из-за чересчур грубых слов Кати. Но Снейп не растерялся, он был заметно доволен собой, и такие мелочи, как чужое неодобрение или этика, не могли потопить крейсер его самоуверенности.

— А почему вы так взъелись на директора? — поинтересовалась Катерина вопросом, который давно ее интересовал.

— О, это давняя история. Я ведь, как и все остальные, учился в Хогвартсе, был бедным парнишкой-полукровкой, и меня часто задирали ребята-мажоры с идейно-правильного факультета Гриффиндор. А директор попустительствовал, я же был слизеринцем, таких не жалко. Преследования продолжались, но перелом наступил, когда Дамблдор решил взять в школу мальчишку-оборотня. В полнолуния его держали в той хижине, что вы сейчас по недоразумению называете своим домом. Не знаю, чем думал директор, но через некоторое время я сам чуть не оказался в пасти этого оборотня. Дамблдор хотел этим воспользоваться и навязать мне долг жизни по отношению к одному из хулиганов. Тоже мне, долг жизни — этак можно специально бросать людей с крыши, а после ловить и требовать долги за спасение. Нашли дурака! Вместо этого я заявил протест, стукнул в Министерство, оборотня убрали из Хогвартса, а тогдашний декан Гриффиндора лишился места. Сам директор смог усидеть на посту благодаря своим связям, отделался солидным штрафом, но и здесь нашел для себя выгоду, посадив на место декана свою верную помощницу-Минерву. Но меня больше не трогали, а я затаил зло и запомнил, насколько могущественной может быть сила бюрократии. Именно из-за этого я пошел работать в Министерство, вызвался на пост генерального инспектора Школы и превратился в персональную занозу в заднице у директора, подмечая все его промахи и тыкая в них носом, терпеливо ожидая возможности отомстить.

Слушая Снейпа, Катерина мысленно сравнила его с медоедом — такой же отбитый, злопамятный и мстительный тип, который вопьется зубами и будет тащиться следом, не размыкая хватки, даже если сам окажется на грани гибели. В голове всплыла картинка из фильма “Наверное, боги сошли с ума”, где герой брел по пустыне, с медоедом, зависшим на том ботинке, которым ему не повезло на зверька наступить. А после вспомнился и Снейп на метле, который гнался за директором с точно таким же выражением лица, какое было на морде у того медоеда.

У нее оставался только один вопрос, который она и поспешила задать зельевару, пока он был в благодушном настроении:

— Профессор, а зачем вы забрали у меня те носки? Вы не только пожиратель булок, но и воришка носок?

— Мисс Лассер, я забрал носки, потому что мне так захотелось. Вы так очевидно не хотели их отдавать, что это стало делом принципа, и я до сих пор доволен своим поступком.

Катерина, которой эта ребячливая проделка не давала покоя покоя три месяца, снова махнула чашку виски и волевым усилием не стала ничего комментировать. В конце-концов, доказать свой авторитет, отнимая носки — это лучше, чем если бы зельевар пописал ей в тапки, как вредный котяра. С ним все было ясно — такой же ненормальный, как и остальные. Но Катя и сама начала сомневаться в своем психическом здоровье, ведь среди этого сборища неадекватов она ощущала себя максимально уверенно и комфортно, будто оказалась на своем месте, которое так давно искала.

Удовлетворив свое любопытство, она поднялась, попрощалась и убрела домой спать, не опасаясь больше, что ей на голову свалится люстра, а работы у нее было еще много, и, несмотря на все творящиеся безобразия, её обязанности никто не отменял.

Привыкая к темноте, страшно снова видеть солнечный свет, хотя для этого иногда достаточно просто открыть глаза

Через полмесяца после ареста Дамблдора и профессора Макгонагалл судили и поместили в больницу святого Мунго как невменяемых. Имущество директора было конфисковано в качестве возмещения ущерба, но санкции не коснулись Аберфорта, и он даже не особо горевал о свихнувшемся брате, видимо, уже давно вычеркнул того из памяти. Он даже не обижался на Катерину, пробурчав только при следующей встрече: “Всякое бывает”, и позволил ей сохранить подработку.

Вскоре на пост директора должен был заступить Флитвик, и Катерина очень переживала — пока она еще была связана с замком, но не знала, что случится, когда следующий директор принесет присягу — ведь тогда угроза исчезнет, и Хогвартс сможет отпустить свою невольную помощницу.

Церемония принятия присяги проходила без учащихся в кабинете директора, но на ней присутствовали преподаватели и члены Попечительского совета. Катерина пришла вместе с Филчем и порядком нервничала, наблюдая, как Флитвик в парадной мантии стоит перед присутствующими, давая нужные клятвы Люциусу Малфою, а Снейп скрепляет клятвы своей магией. Когда последние слова затихли, все дружно зааплодировали, а Катя ощутила странное тепло, как мягкое, ободряющее объятие, которое тут же исчезло, а у нее от этого ощущения на глаза навернулись слёзы, но женщина тут же смахнула их рукавом, надеясь, что это спишут на волнение от радостных событий.

Во время праздничного фуршета она отпивала вино из бокала, ощущая на себе любопытные взгляды приезжих магов, но вопросов ей никто не задавал, видимо, все еще будет впереди.

Так и случилось, когда остальные расходились, Филч придержал Катю за рукав и качнул головой. Флитвик колдовал над директорским креслом, делая его повыше, а кроме них в кабинете остались Снейп и Малфой.

— Ну так как, мисс Лассер, теперь вы свободны? — Люциус не стал ходить вокруг да около, прямо задавая вопрос, который его интересовал.

— Не знаю, я ничего такого не почувствовала, — ответила Катерина, стараясь лишний раз не смотреть на блондина — вдруг он, как и Дамблдор, читает мысли. — Вряд ли моя работа закончена, в конце концов, еще ползамка не изучено, вдруг найдется что-то еще.

Малфой подозрительно прищурился, но промолчал, и в разговор вмешался Флитвик. Он подошел к Кате и попросил ее:

— Будьте любезны, посмотрите сюда и скажите, что вы здесь видите.

После этого он откинул покрывало, закрывающее стоящее у стены массивное старинное зеркало, и Катерина, робея, в него заглянула, а от увиденного у нее буквально перехватило дыхание. В лучах рассветного солнца золотились крыши Хогвартса, замок сиял белоснежными стенами, как будто покрытый глазурью, в воздухе плыли лепестки цветущих вишен, а над башнями пролетел дракон, легко рассекая воздух крыльями.