— Ритуал прошёл успешно, — продолжает Паша. — Если бы не проклятие, ты бы стал намного сильнее. Правильно?

— Неправильно. Я всё равно стал сильнее, просто пока не научился пользоваться новыми способностями.

— Это вообще отдельный разговор. Я не про то!

Садюга пихает в рот сигарету и яростно чиркает зажигалкой. Отбрасывает её и тычет сигаретой в меня:

— Ты открыл способ, как перенести потенциал одного человека в тело другого. Это значит, что теперь слабых магов можно делать сильнее, нужен только донор. А ещё это значит, что ритуал можно немного изменить, и вообще лишить человека ядра. То есть отобрать способность к магии.

Кажется, я начинаю понимать, к чему ведёт Садист. И мне это не нравится.

— Если об этом узнают в правительстве, все стороны ухватятся за твой ритуал. Одни захотят использовать его, чтобы лишить магов силы. Другие наоборот. А третьи, которые умеренные — будут использовать его в качестве наказания. Маг нарушил закон? Лишаем мага сил. Понимаешь?

— Понимаю, — киваю я.

— Так что ты, мой друг, ходячая бомба замедленного действия. Есть только один вопрос — кто первым узнает о тебе и твоём ритуале.

Хочу сказать, что никто и никогда не узнает. Но успеваю прикусить язык.

Я, блин, уже спалился. Надо было чуть пошевелить мозгами и не ехать на тестирование в МГУМИ. Ведь Роман Петрович передаст записи ректору. Туда-сюда, и скоро моя история может выплыть наружу.

Там и Кушнира смогут без меня отыскать, если он ещё жив. Зелье переноса душ — не менее важное открытие, чем ритуал по переносу ядра.

Хорошо от этого не будет. Садюга прав. Мой ритуал — опасное средство, которое все политические стороны захотят использовать.

— Твои новые способности тоже многих заинтересуют, — говорит Паша. — Ты, значит, теперь можешь развеивать чужие заклятия?

— Это я и раньше мог с помощью перехвата. Нет, здесь дело в другом… Я могу их поглощать. Только сам пока до конца не понял, как это делать. И вообще нифига пока про себя не понял.

— Судя по словам Лизы, ты ещё и ману из людей можешь вытягивать.

— Вроде бы. Кстати, дай руку, — протягиваю ладонь.

Садюга без раздумий касается моей руки. И да, в ту же секунду я чувствую, как начинаю поглощать его ману. Павел хмурится и забирает ладонь.

— Ты можешь это контролировать? — спрашивает он.

— Пока нет. Но надо научиться, — меня вдруг охватывает неподдельный ужас. — А то как же я буду со студентками развлекаться?

— Да уж, тебе не позавидуешь, — Садюга даже ухмыляется. — Если коротко, ты в полной жопе.

«Опять, — бурчит в мыслях Дюба. — Вроде выбрались, а на самом деле ещё глубже залезли».

— Это точно, я в жопе, — вздыхаю. — Только будь уверен, я из неё не выберусь. Что ты предлагаешь? Самому выбрать сторону, пока не поздно? Сбежать из России? Стереть себе память?

Паша выдыхает дым через ноздри и стряхивает пепел в пепельницу.

— А я ничего не предлагаю, — говорит он. — Делай, что знаешь. У меня своей работы полно. Семья. Я не хочу в это лезть.

Надо же. Как-то обидно становится, хотя я прекрасно понимаю, что Садеев здесь вообще ни при чём.

— Просто мне показалось, ты не догоняешь, что к чему. Решил объяснить, — пожимает плечами он. — Сам решай, как быть. Только знай, что рано или поздно об этом узнают и захотят тебя использовать. Люди из правительства, спецслужбы, Холод со своими братьями.

— Угу, — мычу я. — Понятно.

— Ты не подумай, что я тебя кинул, — туша окурок, говорит Садист. — Если помощь понадобится — зови. Но сам понимаешь, я лишь начальник округа. Бодаться с властью не смогу.

— Вообще-то, я хотел попросить тебя о протекции. Ты можешь сделать так, что Дима Могильный работал только на ДБ и больше ни на кого другого? — тычу себя пальцем в грудь. — Договор какой-нибудь составить или типа того.

— Ты и так работаешь на ДБ, — усмехается Павел. — А если кто-нибудь покруче захочет тебя перехватить, договор его не остановит.

— Ну, придумайте что-нибудь, чтоб сложнее стало. У вас же есть юридический отдел, пусть составят такой договор, что чёрт ногу сломит.

— Можно попробовать, — пожимает плечами Садист. — Хорошо, я отдам распоряжение. Но если ты захочешь покинуть город или даже страну, я тебя винить не стану.

— Да ну нафиг, — машу рукой. — Здесь вся моя жизнь. Что я за границей буду делать?

— Тискать заграничных студенток, скорее всего.

— Я уже потискал тех, которые по обмену приезжали, — подмигиваю я. — Ничего особенного. В трусиках у всех одно и то же.