— Оставь нас! — рявкает Геннадий.

Пока он продолжает изучать документ, я пью кофе и успею схавать один бутер. Орловский мрачно возвращает мне бумагу и говорит:

— Идём в мой кабинет.

— Угу, — мычу я, целиком запихивая в рот ещё один бутерброд.

Граф морщится. Мои манеры, кажется, ему не по душе. Да и плевать. Моему отцу тоже не нравилось, но я в своё время просто послал его куда подальше. Поступить с Орловским точно так же мне ничего не мешает.

Поднимаемся на третий этаж поместья и заходим в кабинет, так же шикарно отделанный.

Геннадий запирает дверь на ключ, садится за стол и глубоко вздыхает.

— Как же так вышло, Могильный, что ты стал доверенным лицом его величества?

— Я хороший парень, вот и всё. Понравился Петру Романовичу, и он решил взять меня на службу.

— Всё паясничаешь, — кривится граф. — Ладно, давай к делу. Зачем ты повредил мои ворота? Что, постучаться не мог?

— Это я так постучался, — улыбаюсь. — Чтобы эффектнее было.

— Думаешь, императору это понравится?

— Потом узнаем.

— Самонадеянный нахал, — качает головой Геннадий. — Будь уверен, я сдеру с тебя деньги за починку и новое зачарование.

— Это вряд ли, — усмехаюсь я.

— Что просил передать его величество?

— Он весьма недоволен тем, что вы решили убить Ростислава Егоровича.

— Я не…

— Императору всё известно, — жёстко прерываю я. — Давайте без тупых оправданий.

Помедлив, Орловский кивает и шевелит рукой, мол, продолжай.

— Так вот, он просил передать, что в следующий раз ваша голова слетит с плеч.

— Это всё?

— Если отвечать на ваш вопрос — то да.

— Что ты имеешь в виду? — хмурится граф.

— Ну, вы спросили, что император просил передать, — развожу руками я. — Но он также просил меня кое-что сделать.

Недолго думая, перепрыгиваю через стол и хватаю Орловского за горло. Он сразу же пытается сформировать защиту. Бесполезно. Разрушаю заклятие, а затем срываю свой барьер и начинаю всасывать ману графа.

Жадно, с удовольствием. Но в то же время медленно. Не хочу, чтобы Орловский слишком быстро отрубился.

Геннадий пытается отбиваться, но я держу крепко. Для профилактики прописываю слабенького электролеща.

— Сидеть, — цежу сквозь зубы. — Слушай меня. Будь благодарен, что мы с его величеством решили оставить тебя в живых. Будь моя воля, ты уже валялся бы мёртвым. Больше не вздумай преследовать меня. И передай своему сыну, чтобы вёл себя скромнее в универе. Впрочем, не надо — с этим я сам разберусь. Я теперь магистр МГУМИ.

«Что?!» — вопрошают глаза Геннадия. Сказать ничего вслух он не может.

— Вот так, прикинь. И не пытайся мстить мне, понял? Иначе последствия будут крайне суровые. А пока что отдохни. Скоро ты придёшь в себя.

Вытягиваю из Орловского остатки маны, и он теряет сознание. Разжимаю пальцы, чтоб не задушить ненароком. Осторожно укладываю графа лицом на стол. Ладно, не слишком осторожно — не отказал себе в удовольствии слегка приложить его об столешницу.

Какая милая картина. Со стороны выглядит так, будто его сиятельство уснул за работой.

Надеюсь, что моё послание прекрасно до него дошло.

Выхожу из кабинета, громко хлопнув дверью и спускаюсь во двор. Больше не сказав никому ни слова, прыгаю на Абигора и еду домой.

Останавливать меня, само собой, никто даже не пытается.

Эх, жаль, не получилось Серёжу встретить. Наверное, этим прекрасным вечером он где-нибудь тусуется, транжиря папины денежки. Но ничего. О происшествии Орловский-младший наверняка услышит.

Да и в универе встретимся. Только наше положение отныне будет о-очень разным, муа-ха-ха.

К счастью, поместье Орловского располагается на самом краю Москвы, поэтому зевак немного. А полицию вообще никто не вызвал. Так что уезжаю спокойно, не приходится никому ничего объяснять.

Оказавшись ближе к центру, торможу на свободной парковке и достаю телефон. Звоню Садисту.

— Да? — вскоре раздаётся в трубке прокуренный голос.

— Привет, Садюга. Это я.

— Твою мать… Что на этот раз?

— Ничего. Просто хотел узнать, как у тебя дела.

— Хреново, Могильный, у меня дела. Сижу вот, читаю письменный выговор от самого императора. Ты, что ли, меня сдал?

— Никого я не сдавал, — бурчу. — Просто с его величеством спорить как-то сложновато.

— Ну да, понимаю, — сразу смягчается Паша.