Но с ответом я не спешил.

— Сроки? — скупо интересуюсь у товарища.

— К сожалению, конкретики нет, сейчас они занимаются Индией. Колонии, торговые компании и прочие радости колониализма. Всё, как любят капиталисты, говоря проще. — Гоген задумчиво наклонил свою маску вбок и теперь походил на птичку-невеличку, что делало его образ ещё более комичным.

— Значит, время подготовиться у нас всё-таки есть. Каковы твои прогнозы, мой старый друг? Чего стоит ждать в ближайшее время от вчерашних союзников? — приняв к сведению новости о Мише, я продолжил общение с агентом.

— Ситуация у нас не слишком радостная, государь. Но перспективы все-таки есть. Турки собираются устроить большую войну на Балканах. — Эжен сделал паузу. — И при должном усердии мы вполне можем разыграть эту карту. Как говорил ваш покойный батюшка, Россия не может обойтись без пары-тройки войн с Турцией. Иначе век не задался. — Я сдержанно рассмеялся, редко кто вспоминал отца, а уж цитировал и подавно.

— А что, по-твоему, должен говорить ветеран трех компаний супротив турок? Но мне отрадно слышать, что ты всё ещё вспоминаешь его добрым словом.

— Как же иначе? Как же иначе… — Гоген степенно покивал в такт своих слов, словно повышая их значимость. — Ты так и не спросил, на кого же они пойдут священной войной этим летом? Или подобное тебя уже совсем не интересует, мой государь? — В голосе агента послышалось что-то хищно шакальное.

— Здесь и думать нечего. Они пойдут на Австрию, это вполне себе ожидаемо. Так что нам нечего бояться. Да и, как я наслышан, султан сейчас испытывает не самые лучшие дни. Янычары своевольничают. Сипахи потеряли страх перед Османом. Гвардия слишком разношёрстная, так что с таким уровнем дисциплины они не спасут своего султана. Как говорят добрые люди, на место его метит младший брат. И я склонен им верить. — отмечая, как Эжен важно кивает на каждое предложение без ехидных комментариев, я лишь улыбнулся. — Так что не ты один собираешь сведения с миру по нитке. Ведь услышит тот, кто хочет слышать! — моя улыбка тут же приобрела загадочные нотки.

— Знаешь, а я даже не сомневался в твоём аналитическом складе ума. Но ответь мне на милость, зачем же тогда нужен я, раз ты и сам прекрасно всё знаешь? — спокойно поинтересовался Гоген.

— И я тебе отвечу. Я всегда следовал одному простому, но надёжному принципу: доверяй, но проверяй. Так что не забывай своё место, мой друг. И помни, что какой-то монополии на информацию у тебя нет, — слегка осадил я агента.

— Истина так, государь. Так что же вы желаете узнать дальше? Ведь я лишь покорный слуга империи… — Эжен вновь исполнил шутовской поклон, выражая всю серьёзность своих намерений.

— Хватит паясничать, Гоген, ответь-ка лучше, что творится на Востоке? — сухо интересуюсь у агента.

— Восток? Дело тонкое. Как мне известно, Мин сейчас колосс. Но ноги вот из глины у него. Ударь лишь раз, и он развалится же в миг. — слегка злорадно произнёс Эжен. — Другим уже известно, что он слаб. Так что падение — вопрос лишь времени и сил, затраченных на воцарение протектората.

— И каковы твои ставки?

— Британцы. Им хватит сил и наглости. Французы завязли ненадолго в той же Африке, Индокитае и славной Индии. А вот британцев ничто не сдерживает. Так что их флот довольно быстро окажется у Жёлтого моря, — спокойно пояснил Эжен за вчерашних союзников.

— Неужели Китай настолько слаб, что готов упасть в ноги любому, кто придёт на их землю? — задумчиво интересуюсь у агента.

— Всё так. Голод, страшная чума и прочие радости, упавшие на их долю, изрядно ослабили империю, так что они не представляют опасности.

— Предлагаешь опередить британцев? — я хищно осклабился, прекрасно понимая ход его мыслей.

Гоген лишь подтвердил собранные ранее данные.

Тяжелый кейс, весь в заклепках и царапинах, словно измученный войной ветеран, оказался рядом с Гогеном. Он сидел на высоком стуле, полузакрытыми глазами глядя на размытый пейзаж за окном. Я поставил кейс рядом с ним, жест был точен, не терпел возражений.

— Армейские алхимические стимуляторы, — прошептал я почти бесшумно. В этом шепоте звучал и острый упрек, и холодная железная логика: он знал цену этих стимуляторов, знал, что они — плата за его «голос», за его способность проникнуть в тайны и раскрыть неизведанное.

— С тех пор как ты покинул академию, Гоген, твоя цена не изменилась, — продолжал я, но в этом утверждении не было обвинения, а была лишь констатация факта. Я не был злодеем, но и не святым. Я представлял собой воина в своем мире, а Гоген — мощным оружием в моих руках.

Гоген не отвечал, не поднимал глаз. Его «голос» был его дар, но и проклятие. Он видел то, чего не видели другие, слышал то, чего не слышали другие. И эта «проницательность» имела свою цену.

— Лояльность, — произнес я последнее слово, словно ставя печать на нашей сделке, и ушел, оставив Гогена в тишине разрушенного театра. Он многое не договаривал, но всё это было и неважно, ибо информация всегда проверяется и фильтруется, ведь в нашем мире нельзя доверять даже себе.

Гоген молчал. Его лицо было непроницаемо. Я хмыкнул, положив руку на кейс, что стоял между нами, словно немая преграда.