— Почему сразу бандит-то? — пробормотал Вова, опуская голову и разглядывая свои ногти.

— Да потому, что так оно и есть! — веско объяснил опер. — Я бы вообще в кодекс новую статью ввёл: в случае убийства бандита уголовное дело возбуждается не по факту обнаружения трупа, а только по заявлению «бригадира» или ещё кого-нибудь повыше…

Следователь поморщился и выразительно посмотрел в сторону опера: он не любил вмешательства в свой допрос.

Рассвет гражданин Янович Владимир Кириллович встретил, сидя в углу на жёстких нарах изолятора временного содержания, уставясь бессмысленным взглядом на мирно спящего рядом вора-карманника и раскачиваясь из стороны в сторону. Все с ним происходящее казалось ему невозможным дурным сном, но проснуться почему-то никак не удавалось.

В отличие от других, для Сергея Викторовича Берского, в деловых и криминальных кругах более известного под кличкой Крутой, субботний день начался совсем не плохо.

Берский жил в двухэтажном кирпичном особняке в двадцати минутах езды от города. И дом, и огороженный забором земельный участок размером в полгектара являлись его личной собственностью. Год назад в качестве компенсации за долги Берский отобрал у одного предпринимателя неразработанный участок с фундаментом будущего дома, а потом, вложив колоссальные средства и используя свои обширные деловые связи, устроил поистине «райское гнёздышко» для себя и своей молодой семьи. Огромный дом, кроме многочисленных спален, кабинетов и гостиных, имел также спортивный зал с сауной, бассейном и стрелковым тиром и даже небольшую, но прекрасно оборудованную музыкальную студию — очередной каприз избалованной жены. На участке бойко росли прижившиеся яблони и вишни, стояли аккуратные теплицы и чайный домик, был устроен ещё один — летний — бассейн. В полукруглом ангаре содержались пять принадлежащих Берскому автомашин.

Жена с ребёнком вторую неделю гостила у родственников в Омске, и в доме не было никого, кроме самого Берского и четверых охранников, доедавших на кухне свой завтрак.

Нырнув в прохладную зеленоватую воду бассейна, Берский мощным кролем четырежды пересёк его от стенки до стенки, вылез и принял долгий контрастный душ. Весь завтрак составил большой стакан персикового сока, который он выпил на ходу, поднимаясь по лестнице в свою спальню на втором этаже. Гораздо больше времени он уделил своей внешности и подбору костюма.

Ровно в десять часов Берский вышел из дома. Серебристый «мерседес-600» уже был развёрнут носом к воротам, а рядом стояла рубиновая «девятка», в которой сидели двое телохранителей — как и сам Берский, бывших спецназовцев, получивших солидный боевой опыт на полях межнациональных конфликтов. Оконченные ими недавно специальные курсы вызвали у них лишь снисходительную усмешку, но дали право носить при себе и применять огнестрельное оружие. Благодаря деньгам и связям шефа вместо разрешённых законом, но давно устаревших ПМ, они пользовались «береттами» последней модификации, которые вызвали жгучую зависть оперов РУОПа, задержавших как-то «горилл» во время облавы в ресторане.

Устроившись на удобном кожаном сиденье и накинув ремень безопасности, Берский мягко доехал до ворот, проскользнул мимо расползающихся в стороны створок, осторожно выбрался на шоссе и, развернувшись в сторону города, вдавил акселератор, нимало не заботясь ни об инспекторах ГАИ, ни о мгновенно отставшей «девятке» с охраной. В конфликтах с первыми ему, как правило, надёжно помогал статус помощника депутата; что же касается второго, то, теоретически осознавая необходимость мер предосторожности, Берский на практике часто пренебрегал ими, больше полагаясь на собственные силы и прочное положение в криминальном и деловом мире.

Суббота считалась выходным днём, но, несмотря на это, в офисе возглавляемого Берским АОЗТ «Парус» было достаточно многолюдно. Фирма являлась крупнейшим поставщиком энергоносителей в регион, занималась и другими прибыльными делами; обладая врождёнными организаторскими способностями, Берский сумел подобрать высокопрофессиональный коллектив и наладить работу так, чтобы каждый работник, включая уборщицу, получал вознаграждение, адекватное вкладу в общее дело. Лентяев и бездарей выгоняли сразу, но зато те, кто оставался, получали возможность зарабатывать по-настоящему хорошо. Свидетельством тому являлась хотя бы шеренга не самых дешёвых машин на тротуаре перед входом.

Кивнув охраннику, Берский миновал холл, с одобрением посмотрел на группу менеджеров и референтов, горячо обсуждавших какую-то проблему, и тепло поздоровался со своей секретаршей Верочкой. Радостно улыбнувшись в ответ на комплимент шефа, девушка опять повернулась к экрану компьютера, и, пока Берский отпирал дверь кабинета, за его спиной опять раздалось щёлканье клавиатуры.

До обеда день прошёл нормально и довольно быстро. Уладив несколько мелких дел, Берский перекусил в рыбном ресторанчике и вернулся обратно, собираясь поработать ещё пару часов и отправиться домой. Количество машин перед офисом убавилось, но Берский сразу обратил внимание на появившуюся за время его отсутствия чёрную «Волгу», и в душе шевельнулось нехорошее предчувствие: по выходным дням Серый появлялся в офисе крайне редко, только в исключительных случаях.

Верочка уже ушла, оставив после себя аккуратно прибранное рабочее место. Войдя в кабинет, Берский на ходу снял пиджак и как раз вешал его в стенной шкаф, когда вошёл Серый. Взглянув на мрачное лицо своего помощника, Берский нахмурился, включил прибор, исключающий возможность прослушивания и фиксации ведущихся в кабинете разговоров, и, устраиваясь за столом, кивнул на кресло:

— Садись, Толя…

Когда-то, много лет назад, начиная свою службу в милиции в должности младшего инспектора уголовного розыска на одном из московских вокзалов, Анатолий Курков не мог и предположить, какие жестокие повороты уготованы ему судьбой. Обучаясь на заочном отделении одного из гражданских вузов, Курков все силы отдавал работе и в профессиональном отношении рос буквально на глазах. Через два года он получил должность оперуполномоченного и звание младшего лейтенанта, а ещё через некоторое время перевёлся в одно из территориальных городских отделений. Привыкая к новым для себя условиям, несколько отличавшимся от условий работы линейного отдела, он совершил первую ошибку. Ошибку совсем незначительную и им самим во внимание не принятую, но замеченную и отложенную в памяти людей из противоположного лагеря. Прошло ещё немного времени, и, когда в столице вовсю гремели Олимпийские игры, Куркову об этой ошибке напомнили. Напоминание было всего лишь «пробным шаром» и преследовало только одну цель: «прощупать» его реакцию. Реакция оказалась такой, на какую, втайне рассчитывая, никто всерьёз и не надеялся.