Слегка склонив голову набок, Вика остановилась в метре от Ковалёва, пристально рассматривая его.

— Решаешь, покупать магазин или нет?

— Я его продаю, — вздохнул Костя. — Думаю, какие ботинки на память оставить.

Вика хмыкнула, кивнула в сторону машины и протянула связку ключей.

— Надеюсь, ты не на работе и не очень спешишь? Проводишь меня?

— А если я машину разобью?

— Ничего, переживу.

Причин отказываться не было, и Костя взял ключи. У Вики был «фольксваген-гольф» цвета морской волны. В салоне пахло дорогими духами и ароматным табаком, негромко играла спокойная музыка, да и вообще было очень приятно оказаться после сырой холодной улицы в уютном кресле за рулём хорошей машины. Возле рычага переключения передач лежала стопка визитных карточек, перехваченных бумажной лентой. Ковалёв вытащил верхнюю и прочитал текст, выведенный золотом по бледно-голубому фону:

Вместо домашнего и рабочего номеров телефона был указан только номер пейджера.

— А где ты работаешь? — спросил Костя, переворачивая карточку другой стороной.

— В свободном поиске. Где возьмутся напечатать, для тех и пишу.

— И на какие темы?

— Господи, да на разные! Городская жизнь, политика, искусство, преступность… Как живёшь-то?

— По-старому.

— Все там же работаешь?

— Нет, уволили за пьянку и развратные оргии.

— За это у вас не увольняют. Из нашей группы ты один в ментовке остался. Даже Слава Баранов уволился, крутится сейчас на квартирах и хочет агентство своё открывать. Ты вообще-то видишься с кем-нибудь?

— Редко.

— Юльку Вознякову помнишь? Светленькая такая была. Месяц назад пропала без вести. Тоже бизнесом занималась, у неё с бандитами какая-то заморочка вышла. А Коля Воскресенский за убийство сидит.

— Да, я слышал, что он жену свою зарезал. Но ему, по-моему, немного дали?

— Пять лет. Ничего себе немного! Ты бы хоть на суд пришёл, там почти все наши были… Так где ты сейчас, в отделении?

— В районном управлении.

— Не надоело жуликов ловить?

— Надоело.

— Да, разговорчивым тебя никак не назовёшь! Останови, пожалуйста, на углу, мне в магазин надо заскочить.

Ковалёв затормозил около ярко освещённого входа в продовольственный магазин. В торговом зале Вика быстро закидала корзинку разноцветными пакетами и банками, рассчиталась несколькими крупными купюрами и энергично перегрузила покупки на заднее сиденье «фольксвагена».

— Все, можно ехать!

Доехали быстро. Машину оставили на охраняемой стоянке за домом. Когда вышли за шлагбаум, опять пошёл сильный дождь, и им пришлось пробежаться до подъезда.

— Бери тапочки и проходи в комнату, а я сейчас, — проговорила Вика, запирая металлическую входную дверь и убегая на кухню.

Ковалёв снял ботинки, повесил куртку на вешалку. На спине за пояс у него был заткнут пистолет, пристёгнутый к брючному ремню специальным кожаным шнуром. Костя поправил оружие, повертелся перед зеркалом и, убедившись, что свободная рубашка немного прикрывает пластмассовую рукоять, прошёл в комнату и уселся на диван. Качество мебели и количество всевозможной бытовой техники говорили о достатке хозяйки, а сочетание цветов, подборка книг на полке и несколько неброских гравюр на стенах — о её вкусе. Тем не менее в комнате не хватало чего-то неосязаемого, но необходимого для того, чтобы понятие «свой дом» стало полноценным, и, ещё раз окинув взглядом обстановку, Костя подумал, что Вика проводит здесь не так уж много времени, и выставленные напоказ символы материального благополучия, пожалуй, всего лишь символы, отнюдь не свидетельствующие о личном счастье.

— Включи музыку или видик, — посоветовала Вика, проскочив через гостиную в спальню.

Ковалёв присел перед телевизионной тумбочкой и выбрал кассету с записью старой французской комедии, лет десять назад с шумом прошедшей по кинотеатрам единого тогда Союза. Начало фильма отсутствовало, но Костя помнил его и, снова усевшись на мягкий диван, стал с интересом следить за приключениями двух мужиков, отправившихся в Мексику на поиски пропавшей девушки, которую каждый из них считал своей дочерью. Дверь в спальню оставалась немного приоткрытой, и, покосившись в ту сторону, Костя разглядел угол широкой кровати, зеркало трельяжа и Вику, поправлявшую платье перед этим зеркалом. Вечер явно обещал закончиться приятно и для последних дней неожиданно, но Костю это не обрадовало. Точнее, он отнёсся к этому довольно равнодушно, лишь механически отметив, что перемена обстановки и новые ощущения помогут справиться с усталостью. В глубине души шевельнулась мысль, что нечего ему делать в чужой квартире рядом с чужой женщиной, и надо бы встать и уйти. Мысль шевельнулась и пропала — слишком хорошо было сидеть в спокойной обстановке, на удобном диване и смотреть интересный фильм. «В конце концов, уйти сейчас будет просто невежливо», — подумал Ковалёв и посмотрел на тёмное окно.

Вика надела домашнее платье из лёгкой переливающейся материи, выскочила на кухню и вернулась с маленьким столиком на колёсиках. Тревоги и заботы последних дней дрогнули и отошли назад, дав Ковалёву так необходимую ему передышку, пусть даже совсем короткую. Комната как будто стала больше и уютнее, свет — мягче и интимнее, доведённые до кондиции в микроволновой печи синтетические полуфабрикаты показались аппетитными и незнакомыми. Вика выставила на столик бутылку лёгкого испанского вина. Костя редко пил вино, предпочитая более крепкие напитки или пиво, но этикетка выглядела соблазнительно, и он с удовольствием осушил бокал, произнеся банальное: «За встречу!»

— У тебя очень грустные глаза. Грустные и какие-то… затравленные, что ли, — неожиданно сказала Вика, откладывая вилку в сторону и пультом дистанционного управления убавляя звук телевизора. — У тебя что-то случилось?

— У меня каждый день что-то случается, — невнятно пробормотал Ковалёв, отводя взгляд в сторону. — Такая уж работа.

— Нет, с работой это не связано. — Вика покачала головой. — По крайней мере, напрямую. От тебя словно исходит какое-то напряжение. Я это ещё в машине почувствовала. Как будто ты всё время ждёшь нападения… или какого-то подвоха со стороны собеседника.