— Так-то, приятель! — смеется Александр Константинович. Лицо его полно восторга и обаяния. — Понимаю тебя, понимаю. Ишь ты какой! И в холодной воде не сразу унялся…

Развеселенный истинно сельской картиной, Бобров спустился с яра по глинистой тропе. Когда нет дождей, тропа тут тверда, идти легко и вниз и вверх. Но в сырую погоду можно скатиться кубарем.

Дальше от яра до реки здесь был небольшой песчаный намыв. На нем стояли беспорядочно будки лодочников разной формы и цвета. Из железа рифленого — эти красивы, серебром отливают. Другие лодочники приспособили под моторы и снасти контейнеры, иные старые либо разбитые зиловские кабины. Попадались на глаза будки-цистерны и просто сарайчики-деревяги. Кто на что оказался способен, кто чем сумел разжиться.

Пройдя мимо этих сооружений, Бобров очутился на чистой кромке берега Панигатки, где в отдалении стоял «Гарпун». По палубе патрульного катера рыбоинспекции сутулясь ходил рулевой-моторист Павлуха Сандаев, взлохмаченный, черный, в синей майке, красных плавках и босиком. Чистокровный хант тридцати пяти лет от роду, Сандаев, на удивление всем, мало интересовался рыбалкой, охотой, чем извечно жили люди его народа, но к технике тянуло Павлуху магнитом. У себя дома он собрал подобие трактора из выброшенных на металлолом частей. Неказистенький полупился колесник, но Павлуха ездил на нем сено косить, подвозил дрова, уголь. Хозяйственный и смекалистый был человек Сандаев. Сам отстроил красивый дом, баню, сарай. Мужик — золото. Еще, кажется, никому не удавалось вывести Павлуху из равновесия. Не так давно в команде «Гарпуна» появился механик Гена Пронькин, молодой, скалозубный парень, прирожденный шутник. У таких, как он, смех будто горстями сыплется. Пронькин сегодня в отгуле был.

Подходя ближе к катеру, Бобров заметил, что Павлуха ведет себя как-то странно. Вчера Сандаев по телефону ему сообщил, что остается дежурить на «Гарпуне». Комары его за ночь нашпиговали, что ли?

— Доброе утро, Паша! — крикнул Старший Ондатр.

— Недоброе, Александр Константинович, — вяло ответил Сандаев. — Воры были на катере.

Бобров ловко взбежал по трапу, встал перед рулевым-мотористом и смотрел на него сверху вниз вопросительно.

— А ты где был в это время? Неужели так крепко спал, что не слышал шагов по палубе? Ты не с похмелья случайно?

— Могу дыхнуть — я трезвый… Отлучался домой на часок перед самым утром за провизией.

— Как проникли?

— Заднее стекло в рубке выдавили.

— Едрит твою в сантиметр! — выругался Старший Ондатр. — Что украли?

— Пойдем поглядим вместе. Я тебя жду…

Через люк в рубке они спустились в салон. В иллюминаторы уже вовсю лилось солнце, свет падал пучками, играл. День обещал быть знойным, без ветра.

3

В каютах все было вверх тормашками. Попытка сорвать приваренный к полу сейф, где хранились патроны к ракетнице, ворам не удалась. Тонкий согнутый ломик валялся около сейфа да еще нож со сломанным кончиком: видать, ковырялись в замке, пока не хрустнуло лезвие. Воры сняли штормовки с вешалок, прихватили пару новых болотных сапог, два надувных матраца и резиновую лодку. С камбуза утащили непочатый ящик лимонада.

— Эх ты, Павлуха! — сплюнул Бобров. — Не надо было тебе до моего прихода с катера исчезать.

— Разве я думал? — Черные глаза ханта обволоклись влагой.

— Тебя караулили.

— Что теперь делать?

— В милицию заявлять.

— Там Смагин. — Сандаев потупил взгляд, веки его задрожали. — Я виноват, а он на меня и так косится. В прошлом году раз пять вызывал на допрос, все допытывал, где запчасти стянул для своего тракторишки. Не верит, что из хлама собрал, из кучи металлолома.

— Ты, Павлуха, умелец у нас.

— Я за свое ротозейство сполна заплачу. Только бы вот обойтись без милиции, — почти жалобно попросил моторист.

— Иди за Фролкиным, — сказал Бобров. — Буди его, он спать горазд! Есть такие работнички: им на службу, а они — позевать!

Сандаев пошел в поселок, а Бобров прибрал постели, вымел сор из кают, протер мокрой шваброй пол на камбузе и в рубке, выдраил палубу, расставил и разложил все как было. Когда на «Гарпуне» стало свежо и чисто, Александр Константинович разделся до плавок, зачерпнул из реки воды и окатил себя с головы до ног. Окатывался забортной водой Старший Ондатр с завидным постоянством от ледохода до ледостава. Никто из команды катера не мог в этом с ним потягаться. На что Павлуха Сандаев считался крепким на холод, и тот не отваживался подставить спину под забортную воду ранней весной или поздней осенью.

После купания Бобров отомкнул замок от дизельной, спустился в машинное отделение, проверил горючее, масло. Все было в порядке, солярки и смазки с запасом, можно идти в дальний рейс. Поджидая товарищей, Бобров сел на палубе загорать. Солнце выпаривало влагу из швабры, что, раскуделенная, лежала у трапа. Мысли у капитана-инспектора были невеселые, но он старался их отогнать. На берегу, справа и слева стояло много причаленных лодок, но пока ни один владелец не появился здесь. Только Боброву подумалось о безлюдности берега, как он увидел, что кто-то спускается с удочками. Старший Ондатр узнал районного судмедэксперта Пинаева. Пинаев уже лет десять работал в Медвежьем Мысу на этой дьявольской, по мнению Боброва, должности и, кажется, не унывал. Александр

Константинович мог представить себя на любом другом месте, но не на месте судебно-медицинского эксперта. Трупы его не пугали — отвращал запах. Боброву не раз приходилось искать и вылавливать утопленников, распухших, с присосавшимися ракушками. И этого было с него достаточно, чтобы после неделю морщиться, содрогаясь от приступа тошноты. Можно перетерпеть подобное дважды, трижды, но чтобы из года в год, ведь не проходит лета, когда бы большая река не заманивала кого-нибудь к себе навечно…

— Здравия желаю, Александр Константинович! — по-военному приветствовал Боброва судмедэксперт, кладя удочки в лодку и ставя туда же вместительную, закрытую «молнией» сумку. Одет был Пинаев в импортную трикотажную блузку с изображением пантеры.