У высоких ворот в ограде гремел цепью свирепого вида пес.

Что говорить, внушительно жил лесник Автоном Пшенкин! Так внушительно, что Карамышев, созерцая все это с пригорка, даже слегка оробел…

На хриплый озлобленный лай собаки выбежала на крыльцо босоногая девушка, тонкая, гибкая, с полуулыбкой на бледном лице. На ней было желтое платье выше колен, желтые ленты в косах. Щеки так и отливали странной фарфоровой белизной, будто летнее деревенское солнце и не касалось их своими лучами. Руки опущены, нервно прижаты к бокам, а большие глаза с красивым разрезом — сини, темны, вопросительно смотрят на незнакомого человека.

«Ах… Я сейчас! — сказала она приятным грудным голосом и бросилась унимать собаку: — На место, Колчан! Фу!.. Здравствуйте… Проходите…»

Голос ее трогательно дрожал, глаза блестели. Карамышев улыбнулся ей, погладил бороду, поставил у ворот на скамейку машинку в чехле.

«Давайте знакомиться… Я писатель, Олег Петрович Карамышев, что напросился к вам на лето пожить, поработать… Это вы отвечали мне на письмо? И вас зовут Тусей?»

«Да… — Она почему-то вся вспыхнула, ей хотелось сказать, что она читала его книгу… — Отец мне часто дает поручения писать за него письма…»

«Он что, не владеет грамотой?» — несколько удивился Олег Петрович.

«Как вам сказать… Владеет, но делает много ошибок, и это его смущает».

«Пустяки… — Карамышев вынул платок, обмахнул им лицо. — Так вы меня принимаете?»

«Конечно, конечно! Мы рады всегда гостям!»

Туся отступила на два шага, и Карамышев ступил за ограду.

«И какая ж у вас семья?»

«Семья?.. Я, мама, папа и младший мой брат Вакулик», — перечислила она бойко.

«Имена у вас… прямо скажем, необычные. — Он засмеялся сдержанно. — Мягколирические! Наверно, причиной всему — эти кедры».

«Не знаю… Но мой дедушка по отцу так нас называл. С его легкой руки пошло. — Туся опустила и вскинула голову. — Вам приготовлено место во флигеле. А родители — в городе. Наверно, задержатся там допоздна. Идемте, я вас провожу…»

Они прошли наискось двор по цветущим ромашкам и оказались во флигеле, в прохладной маленькой комнате, с кроватью, столом, легким креслом и массивной тумбой, на которой стояли, впритык к стене, учебники.

«Здесь мое место. Здесь я постоянно живу, — проговорила Туся, опять чего-то смущаясь. — Тут будет вам хорошо…»

«Так, выходит… я вас вытесняю? — замешкался у порога Карамышев. — Я на такой вариант не согласен. Явился здоровый мужик с бородой, занял собой все пространство уютного домика, а хрупкая девушка…»

«Пожалуйста, хоть каждый день! В свободное время стану вам сказки рассказывать. Или вы мне. Идет? В каком же вы классе?»

Втянув голову в плечи, Туся прыснула:

«Я не в классе, а в университете. На втором курсе буду учиться».

«Скажите, пожалуйста! Вот оконфузился… И какой же, позвольте узнать, факультет?

— Историко-филологический…»

«Прекрасно! Тогда у нас с вами должны быть, хотя бы чуть-чуть, родственные души».

Туся опять прыснула:

«Может быть, может быть… — Дернула острым плечом, приосанилась. — Меня многие так вот считают за девочку… Никогда мне, наверное, не быть солидной и взрослой». — В голосе ее прозвучала не то обида, не то каприз. Она посмотрела в глаза Карамышеву лукаво и озорно.

…Так Олег Петрович познакомился с Тусей Пшенкиной.

* * *

…Туся сейчас стояла под лестницей и смотрела в проем чердачной двери. На губах у нее появлялась и исчезала улыбка, но Карамышев в густых сумерках ночи этого видеть не мог. Тусе очень хотелось окликнуть Олега Петровича, о чем-нибудь просто заговорить с ним, но она не спешила сама этого делать — ждала, когда он заметит ее и окликнет первым.

Что он не спал, Туся чувствовала и злилась на него за ту снисходительность, с какой Карамышев все эти дни относился к ней. Так ей казалось, хотя он относился и ровно, и вежливо, и еще как-то так, словно к большому ребенку. Ей было больно от этого, страдало уязвленное самолюбие, но она не знала, что надо сделать, чтобы все было по-другому, чтобы между ними возникло равенство.

— Что вам сегодня не спится? — обратился вдруг к Тусе Карамышев.

— А вам?

Бесшумно и ловко взошла она по ступенькам. Села, свесила ноги, откинулась на руки.

— Нет, мне интересно, Олег Петрович, что вам заснуть помешало? Я тоже ворочалась, принималась читать… О чем вы думали?

— О звездах… Мы на них смотрим, любуемся, следим за их стройным движением, а им до нас дела нет… На Луне человек побывал. Побывает, наверно, на Марсе. А к звездам едва ли дотянется. Разве что мысленно!