Там губы надула, груди качала на тройку

Раскидала каблуки, встала на барную стойку.

– О Господи!
– прячу лицо в ладони и трясусь от смеха.

– Эй, ты обещал!
– подходит ко мне и слегка хлопает по плечу.
– Все, я больше петь не буду.

– Стой, - не даю ей уйти, разворачиваю к себе спиной и прижимаю к груди. Она поддается.
– Не обижайся, малыш. Классно получилось.

– Ну все, теперь я должна убить тебя, потому что ты слишком много знаешь.

– А ты оторва!
– выпускаю ее из рук и разворачиваюсь к столу.

– Папа говорил, что у меня где-то есть кнопка, как у “Электронника” А вот старшая сестра - моя полная противоположность, очень спокойная, уравновешенная, традиционная. Такая вся возвышенная!

Ирада ставит на стол тарелки с едой и приборы.

– Ее дочка, я так понимаю, в тебя?

– Нафиска?
– она отходит к столешнице и возвращается со стаканами.
– Да. Она мой маленький клон Даже ее блудный папка так считает и думает, что я на нее плохо влияю.

– Это не влияние. Это гены, - хмыкаю я и застываю, чувствуя ее пальцы чуть выше правой лопатки. Там у меня татуировка - китайский иероглиф.

– Я заметила у тебя тату, - подушечками нежно и осторожно вычерчивает контур.
– Что он значит?

Несколько секунд молчу, прежде чем ответить:

– Мама. Набил в Америке за компанию.

– Это как?
– она садится напротив меня и берет вилку в руки.

– Друг, с которым я учился, проиграл спор и набил себе. А я решил за компанию с ним. Выбрали иероглифы.

– Прикольно. И как, мама - оценила?

– Когда увидела, долго причитала, а потом я сказал, что это значит, очень удивилась, но ей было приятно, - улыбаюсь воспоминаниям.

– Значит, ты очень любишь свою маму. Это хорошо.

– Мама умерла несколько лет назад. Тромб оторвался.

Ирада меняется в лице и, отложив прибор, протягивает мне руку и сжимает мою ладонь. Без слов.

– Мне очень жаль. Прости, - опустила она глаза.
– Я понимаю, что ты чувствуешь.

– Спасибо. Мне жаль, что я не успел осуществить некоторые ее мечты.

– Например?
– уголки ее губ дергаются. А я не замечаю, как впервые говорю с кем-то о маме, кроме отца и сестры.

– Она хотела дом с садом и огородом, а я как раз только купил участок, собирался строить. Но потом заниматься этим было бессмысленно.

– Я уверена, что ты многое сделал, чтобы она была счастлива.

– Почему?

– Мне так кажется, - снов улыбается и сжимает пальцы.
– У тебя светятся глаза, когда ты о ней говоришь. Как ее звали?

– Раушан.

– Роза. Красивое имя. И, наверное, она тобой гордилась!

– Наверное. Надеюсь, - в сердце защемило в этот момент.

– Ты изменился в лице. Хочешь сменить тему?

– Нет, - мотаю головой.
– Давай еще поговорим. Ты на меня странно влияешь все-таки.

– Ну давай. О чем ты хочешь?
– подцепив вилкой кусочек курицы, она отправляет его рот.

– Расскажи о себе, о родителях.

– Ой, я могу часами о них говорить. Например, я - папина дочка. На УЗИ сказали, что будет пацан, а появилась я. Папа меня с собой везде таскал, а я очень любила с ним ездить на СТО, менять резину, ходить на базар за мясом. А мама у меня была нежной, воздушной, домашней.

– А кудрявая в кого?
– спрашиваю, скользнув по ее милому лицу и волосам.

– Да кто ж знает. Выиграла в генетическую лотерею, - смеется она.
– В юности завидовала сестре, потому что у нее волосы длинные и прямые. А у меня всегда непослушные. А сейчас я их люблю.

– Мне нравятся твои кудряшки. Они делают тебя особенной, - сказав это, беру стакан с водой и делаю большой глоток. Она же смотрит на меня пристально, лишь уголки губ дрожат.

– Правда?
– переспрашивает.

– Конечно.

Конечно, ты особенная девочка. И когда-нибудь ты простишь меня и будешь счастлива.

*Песня “Ирины Кайратовны “Не ангиме” (в переводе “Какой разговор”)

Глава 17. Начало конца

Ирада

Рядом с ним я забыла о времени, запретах, традициях. Растворяясь каждый день в его опытных, сильных руках, глазах, наполненных страстью, крепком теле, сводящим с ума, интимных и таких мучительно-сладких ласках, доводящих до безумия, я никак не могла добраться до его сердца. Оно по-прежнему было для закрыто на сто засовов и замков. Аслан был очень нежен и дарил доселе неизведанные эмоции искусно и щедро, но когда волна страсти отступала я понимала, что все мимолетно и быстротечно. Так прошли две недели нашего головокружительного, но увы постельного романа, и время неумолимо приближалось к точке невозврата - его отъезду.