– Ну все,ты договорилась, - басит он, резко поднимает меня и закидывает к себе на плечо. И без того короткое платье неприлично задирается, вызывая его восторг и мое негодование.

– Эээй! Мы так не договаривались, - бью его кулаком по лопатке, а он лишь громко смеется и идет в спальню.
– Спусти меня.

– Сама виновата. Ты меня спровоцировала, - после этого обвинения получаю звонкий шлепок по ягодице, от которого у меня чуть искры из глаз не сыпятся.

– Мммм, - из груди вырывается непроизвольный и слишком сладкий стон.

– Вот так намного лучше, - хвалит он и делает это еще раз.

– Черт бы тебя побрал, Аслан.

Впиваюсь ногтями в его спину, а ему хоть бы хны. Хочу его безумно и все мои установки летят в пропасть от невыносимого желания и огромной, как целая Вселенная любви.

Все еще удерживая меня на плече, свободной рукой Аслан настраивает свет на “интим-режим” - так я его назвала год назад. Слышу, как шуршит покрывало, после чего падаю на прохладные простыни и с наслаждением провожу по ним руками.

– Раздевайся! – приказывает он, стоя у кровати.
– И в глаза мне смотри.

Вновь демонстративно облизываю пересохшие губы и подчиняюсь, делая все будто под гипнозом. Сев на кровати медленно подбираю ткань легкого платьица, тяну его вверх и остаюсь в кружевном нижнем белье. Его взгляд похож сейчас на тот, которым он прожигал во мне дыру в кальянной, когда показывал фокус с дымными кольцами. И меня это безумно заводит. Медленно, дразня и играя, спускаю сначала одну лямку бюстгальтера, затем вторую. Аслан сжимает челюсти, хмурится, подносит кулака к губам и буравит меня темным взглядом. Когда я снимаю лифчик, он, не дожидаясь концовки, срывает полотенце с бедер и надвигается на меня.

– Я еще не все, - игриво замечаю.

– Дальше я сам.

Наши разгоряченные тела сплетаются в совершенно диком первобытном танце. Но лидирует и ведет Он.

Аслан первым целует до сладкой боли и онемения, я же, откликнувшись, провожу пальцами то по лицу, то по волосам на затылке. Дает мне передохнуть и выровнять дыхание, а сам оставляет влажные огненные следы на шее, ключице, груди и потом…О Боже, как виртуозно он ласкает ее губами, как страстно обводит языком острые соски и покусывает их зубами.

– Аслаааан…

– Малыш?
– отвлекается и смотрит на меня с довольной улыбкой.

– Мы даже месяца не продержались, - намеренно звучу так, будто жалею.

– Так я и не планировал держаться месяц, - положив ладони на талию, спускает меня ниже и раздвигает ноги.

– Штраф тебе за нарушение договора, - улыбаюсь в миллиметре от его лица, накрывая его ладонями.

– Деньгами или натурой?
– спускает вниз кружевное белье и отшвыривает его куда подальше.

– Я хочу и то, и другое. И можно без хлеба!

– Слишком много слов, малыш!
– снова затыкает мне рот поцелуем, а когда останавливается тихо спрашивает:

– Готова?

Молча киваю и задерживаю дыхание в ожидании первого толчка, как в наш самый первый раз. Но уже не страшно, не больно, а невообразимо прекрасно. Взлетать с ним снова и снова, отдаваться чувствам, слышать нежный шепот на ушко и признания в любви, таять от горячих прикосновений и терять голову от смелых ласк. Все то, что я похоронила, воскресло. И я в том числе.

Год назад я думала, что это конец. Что никогда больше не увижу его и не посмотрю в черные глаза, в которых загорался огонь каждый раз, когда мы были вместе. А сейчас я вижу в них бескрайнее небо.

– Ирадааа, - шепчет на выдохе и целует в шею.
– Я люблю тебя, моя девочка.

– Я тебя тоже, милый, - зарывшись пальцами в волосы и крепче к нему прижавшись, отзываюсь так же негромко.
– Я тебя тоже.

Глава 44. Иду сдаваться

Аслан

Такое ощущение абсолютного счастья я, пожалуй, испытывал только в детстве в преддверии своего дня рождения или Нового года. В то перестроечное время у родителей, как и у многих, было туго с деньгами, которых хватало на самое необходимое. Но на эти праздники они делали всё, чтобы создать для нас с сестрой сказку. И когда мы находили под ёлкой кулек с мандаринами, конфетами, импортными красками и металлическим конструктором для меня и куклы для Гаухар, прыгали от радости.

Спустя тридцать с лишним лет я сжимаю в объятиях по-настоящему любимую женщину и снова чувствую себя не только самым счастливым, но и, наконец, живым. Ее шелковистая кожа горит под моими пальцами, жар прекрасного тела греет душу, а припухлые розовые губы, которыми она припадает к вене на шее, разносят по венам нежность. Она вся и есть Нежность. Целиком моя. Выгравированная на сердце.