Сергей, естественно, особо в ориентировки из местного отдела не вчитывался, но в этот раз, его внимание привлёк последний пункт. Судя по размеру, такого в шифровке из округа не было. Обе содержали информацию о розыске кассира совхоза имени Ленина под Кулябом, пропавшего с зарплатой работников, двух солдат, сбежавших из воинской части в Ташкенте, и одного бойца мотострелкового полка, попавшего в плен к душманам где-то в районе Пули-Хумри. Исполнители обоих телеграмм явно не заморачивались и просто перепечатали слово в слово текст из документа, полученного по линии областного КГБ. С одной лишь разницей – в телеграмме из округа не было последнего пункта: «04.09 с.г. в г. Мазари-Шариф (ДРА) совершён теракт, в ходе которого погиб губернатор приграничной с СССР провинции Балх. Органами безопасности ХАД Афганистана разыскивается подозреваемый в его совершении: мужчина средних лет, рост… глаза голубые, волосы светлые, по национальности, предположительно памирец или выходец (житель) горного Бадахшана».

Кузнецов прочёл описание повторно. Фотопортрет Али был составлен идеально. В животе сразу похолодело. ХАДовцы до Ассасина не дотянуться точно. А вот в Союзе… лишь бы не сделали из него расходный материал, дабы замять возможные подозрения в причастности Москвы, или исключить их возникновение вовсе. В принципе, не в практике советской политической, да и пограничной разведки, была вербовка одноразовых агентов. Во время Великой Отечественной такие случаи происходили, но, как правило, всегда и сотрудник, и сам агент, прекрасно осознавали, что выполняемое задание – это билет в один конец. Но то, война на выживание, а самопожертвование в здоровом обществе – норма. Сейчас же, каждый негласный помощник приобретался тщательно, и разведчик, позволивший намеренно подставить источника под удар, долго на оперативной работе не задерживался. Да и подобный цинизм, вопреки ореолу, создаваемому вокруг всемогущего КГБ, никогда не поощрялся. Всё-таки нравственные качества офицера в системе госбезопасности были в приоритете. В подавляющем большинстве люди умные, приученные анализировать, искренне верили в идеалы социалистической законности. Нельзя такого воспитывать на лозунгах о самом справедливом в мире государстве и одновременно поощрять его к подлому использованию человека, заведомо ему же во вред. Тем более, решать через него поставленные задачи с последующим устранением как ненужного свидетеля. Были у Кузнецова на памяти пара случаев, когда с лицами устанавливался так называемый ложный оперативный контакт. Но то был заведомо враг, перед которым разыгрывали спектакль с вербовкой, и он охотно на сотрудничество соглашался. Через этих лиц, считающих себе агентами КГБ, душманам сливалась нужная информация, и, естественно, об их безопасности заботились, пока те исполняли назначенную роль. Таким образом, разведка провоцировала в стане врага междоусобицы, отводила подозрения от истинных агентов, обеспечивала условия для проведения успешных войсковых операций. Но, a la guerre comme a la guerre – на войне как на войне, судьба таких двурушников, как правило, складывалась незавидными образом.

С минуту поразмышляв, Сергей отодвинул возникшие опасения за жизнь Ассасина чуть в сторону, однако сразу напрягся ещё больше: почему ориентировку по террористу не включили в окружной циркуляр? Не может быть, чтобы областное УКГБ ею владело и разослало по райотделам, а в округе о ней не знали. Лучше пограничной разведки, позиций в прикордоне не имел никто. Значит, в Ашхабаде спустить вниз информацию не посчитали нужным. Почему? Горный Бадахшан – это же Ваханский коридор, что почти весь в зоне ответственности Хорогского погранотряда, и собственно, Горно-Бадахшанская автономная область, где сам отряд и дислоцируется. Для кого, как ни для Кузнецова, данная ориентировка наиболее актуальна? Он поднял телефонную трубку:

– Привет пиджакам. Кузнецов, моя фамилия, – шутливо поприветствовал Сергей начальника Хорогского отдела КГБ.

– О! Привет сапогам! – засмеялся тот в ответ. – Давненько Серёга тебя не слышал. Как жизнь, как дела?

– Спасибо, Колян, всё норм. Как ты?

Обменявшись последними новостями и пообещав заехать в ближайшие дни друг к другу в гости, разведчик перешёл к делу:

– Читаю твою телегу по розыску. Подскажи, про террориста, что под нашего памирца канает, есть дополнительная инфа? Может, фото тебе скинули или ещё что?

– Не. Как с области пришла ориентировка, так тупо тебе её и перепечатали, – хихикнул комитетчик, – можешь мне свою переслать, если нужно для отчётности по оперативному розыску, – он засмеялся.

– Да у меня и без этого бумагу некуда девать, – весело ответил Кузнецов.

Поболтав ещё с минут и уже попрощавшись, собеседник вдруг вспомнил:

– Серёга. Подожди, не клади трубку. Мне из Москвы сообщили о твоей проверке жителя Калай-Хумба, деда, не помню фамилию, Джаспер, имя вроде. Так вот, коль позвонил, уведомляю, что данное лицо, лет пятнадцать назад находилось у нас в разработке по семидесятой статье, антисоветчина, короче. Материалы давно в архиве в связи со смертью фигуранта. А вот по девке, что с Ишкашимского района, есть кое-что, из той же оперы. Подъезжай, поговорим.

Антисоветская агитация и пропаганда – это нормально. Любой мало-мальски активный религиозный деятель или служитель культа в СССР, был обречён на подозрения в совершении данного преступления и, естественно, брался в КГБ на учёт, а то и в оперативную разработку. Единственное, как умудрились Аише пришить агитацию и пропаганду, если она немая? Сергей заулыбался, представляя девушку, стоящую посреди Зонга и своим взглядом внушающую окружающим её жителям антисоветские религиозные воззрения об Ахура-Мазда и священном огне. Но как только взял в руки ориентировку, улыбка быстро сошла на нет. Он опять поднял трубку и на этот раз набрал номер начальника разведотдела Термезского погранотряда, участок которого был как раз против афганской провинции Балх. Поприветствовав друг друга, Кузнецов поинтересовался наличием у коллеги вакансии, якобы для офицера, желающего перевестись в Термез. Сделал это ради отвлечения внимания, изобразив таким образом причину звонка. Потом, разговорившись, поведал о последних отрядных новостях и событиях на границе. Собеседник в ответ поделился своим рассказом, упомянув о недавнем теракте против крупного чиновника соседей. Сергей тут же зацепился:

– Ориентировку читал окружную. Что, прям теракт? Обычно разборки между бандами всегда по-другому называли.

– Не. Там Серёг, в администрации его взорвали. Точечно, в кабинете. Занесли подарок какой-то, он открыл его, и всё. Я, кстати, скинул в округ ориентировку по подозреваемому. ХАДовцы утверждают, что он выходец с Бадахшана, возможно, даже с нашего.

– Да? В телеграмме не было ничего. Может, позже пришлют, – наигранно удивился Кузнецов.

– Наверное, позже. Абдусаламов указал, кровь из носа добыть по нему максимум информации. Разорался на меня, словно это я бомбиста упустил. Приказал лично выехать в Мазари-Шариф и провести встречу с руководством отдела ХАД. Получить у них обстоятельное описание подозреваемого, приметы и т.д. и т.п.

– Я тебя понял, – пересохшим языком ответил Сергей и сразу осёкся, не высказав пожелание сообщить ему о результатах поездки. – Будем на связи. Удачи! – и положил трубку.

Абдусаламов в курсе о приметах и, наверное, срастил их с обстоятельствами привлечения Центром агентурно-боевой группы Ассасина. Значит, в исполнении акции, генерал подозревает агента. А исключение из ориентировки данных о розыске подозреваемого, означает совсем нехорошее: Абдусаламов решил скрыть от Кузнецова свои подозрения. То есть, начальник ему явно не доверяет и считает, что подчинённый намеренно утаил от него данную информацию. В принципе, вполне ожидаемо. Сергей изначально понимал, что положение, в которое его поставил Центр, крайне идиотское. Нельзя быть чекистом среди чекистов, и подобные игры в кошки мышки, рано или поздно, всегда заканчиваются плохо. Ясное дело, мстительный и злопамятный генерал не простит ему уязвлённого самолюбия. Но! Кузнецов ретроспективно стал вспоминать свои недавние разговоры с руководителем и только сейчас осознал, что Абдусаламов как-то странно себя ведёт последнее время. Не уж-то дело только в самолюбии? Или ещё что-то? Столь пристальное внимание к Ассасину, с одной стороны понятно: агент неординарен и провёл резонансную акцию возмездия. Однако с самого начала, генерал почему-то негативно отнёсся к его работе, а когда группой заинтересовался Центр, вовсе устроил истерику. Доводы относительно последствий практики подобных ликвидаций, Кузнецову ещё тогда показались не убедительными. При чём здесь опасение мести со стороны душманов? Он знал генерала, по приказу которого авиаударами разносили в хлам чуть ли не целые кишлаки, если в них попадали в засаду пограничники. По этой причине, потенциальных кровников у него уже сейчас больше, чем блох в кошаре. Неужели его смущает использование агента-боевика без его ведома? Или… или, может, он так напрягся, из-за убийства афганского губернатора?