Оба офицера смотрели друг другу в глаза. Дав заместителю время домыслить самому и сделать нужный вывод, паузу нарушил начальник:

– Поэтому и не сказал ничего генералу о подозрениях относительно Миши. Вернее, не стал настаивать, когда он вдруг вцепился в идею его перевода на Калай-Хумб. И про седло молчу, которое он без описи забрал с собой в Ашхабад, но до отдела почему-то не довёз. По крайней мере, о том, что упряжь улетела с ним, там до сих пор никто ничего не слышал. Да и про вахидовские схемы, кроме нас и бывшего с действующим начальником отряда, тоже никто не знает. Как и про то, что душманы через крепость Каахка явно не наркоту таскать собирались.

Галлямов по-прежнему нахмурено смотрел на полковника. Тот, не отводя взгляда, дал подсказку:

– Богач может знать, кто помог разработать маршруты прохода через границу.

– Васильич, ты думаешь что…

– Я ничего не думаю, – осадил подчинённого Кузнецов. – Просто считаю, что о выходе Богача на связь, мы можем доложить уже и после встречи с ним. Вот и всё.

В кабинете вновь повисла тишина. Теперь уже Галлямов растерянно уставился на стоящий перед глазами бюст Дзержинского, а Кузнецов, не моргая, впился взглядом в лицо собеседника.

– Да, Тимур. Ты верно подумал, – Сергей положил офицеру руку на плечо. – По этой же причине я дал команду: агента, что контролирует плато, обозначенное на второй схеме под названием Карун, Мухробову на связь не передавать. Чабан будет находиться там ещё пару недель. Рашид, будучи в Калай-Хумбе, встречался с ним и заменил УКВ радиостанцию на КВ. Пока ничего подозрительного тот не наблюдал. Сейчас в случае чего, сигналы от него будут поступать сразу на вторую заставу Нульванд. Там 20 километров расстояние, связь на короткой волне дотягивает. С начальником заставы Домашовым я переговорил. Он, как ты знаешь, в разведку жаждет перевестись. Парень хороший, надёжный вроде, не подведёт, надеюсь. При получении радиосигналов он их лично ретранслирует напрямую мне, или тебе, или дежурному по отделу. Так что, имей в виду и посмотрим, что будет дальше.

1983 год.

Выехав за КПП, Сергей заметил «трёх мушкетёров» и старшего брата, одного из них, топающих в школу ко второй смене, и оживлённо что-то обсуждающих. Остановил машину, предложил пацанам подбросить. Те, конечно, согласились.

– Дядь Сергей! А почему Памир, орденоносный? – раскрыл тему сегодняшнего спора один из мальчишек, показав рукой на скалу, слева, поджимающую Хорог. – Он же горы, откуда у него награды?

Кузнецов взглянул на крутой склон за дальним берегом Гунда, где на высоте в полкилометра, виднелась надпись, столь смущавшая юные и пытливые умы. Лозунг, выложенный на каменной осыпи огромными побелёнными булыжниками, гласил: «Слава орденоносному Памиру».

– Ну, потому что горы требуют к себе уважения, – улыбнулся Кузнецов, обернувшись с переднего кресла. – Хотя Памир – это не только горы, а ещё люди, живущие здесь и, несмотря на тяжёлые условия, строящие дороги, фабрики и электростанции. Вот этих всех людей, за трудовой подвиг и наградили орденом «Ленина». А вручили его их Горно-Бадахшанской автономной области.

Пацаны понимающе закивали головами, поправляя свои алые пионерские галстуки.

– Значит, этот орден и наш немножко? – выразил общую надежду Женька. – Мы живём здесь и классом собрали больше всех металлолома. Два дня трудились! Целую гору натаскали, сегодня взвешивать будут. И может, нас наградят за такой трудовой подвиг тоже!

– Будем орденоносными мушкетёрами, – засмеялись мальчишки, – как Памир!

– Ага, будете, – скептически отреагировал Амир, старший Женькин брат, – сначала посмотрим, что вы там насобирали.

Машина остановилась у школы. Во дворе виднелись кучки разномастного железа, и одна, действительно претендовала на звание Пика Коммунизма, выделяясь размерами среди этих металлоломных вершинок.

В отделе КГБ Кузнецов не выдержал и признался в присвоении ему полковника. Обстоятельство резко изменило ход визита, свернув его с деловой колеи на неформальную беседу под бутылочку местного арака. После третьей рюмки, начальник отдела Николай, наконец-то вызвал офицера с делом опер учёта. Сергей успел взглянуть на обложку папки, пока тот не раскрыл её. В строке «условное наименование дела», крупными чёрным буквами было написано: «Малинур». Лёгкий хмель сразу отступил, и Кузнецов даже напрягся. Собеседник заметил это. Полковник тут же непринуждённо улыбнулся, откинувшись на спинку стула:

– Ничего себе, какие у тебя романтики служат. Знаешь, как малинур переводится?

– Да хрен знает. Как? – начальник взглянул на своего подчинённого, принёсшего дело.

Молодой офицер пожал плечами.

– Царица света, – сам ответил Кузнецов. – Представляю, что будет, если в Душанбе, или тем более в Центре, найдётся знаток фарси, который обратит внимание, что дело в отношении антисоветчика назвали «Царица света», – он искренне рассмеялся.

Офицер натянуто улыбнулся, а его захмелевший начальник изменился в лице:

– Серьёзно?

Сергей, еле сдерживая смех, махнул головой.

– Ты на хрен так дело назвал? – побелевший комитетчик уставился на подчинённого.

– Да я… и не подумал… это просто прозвище фигурантки, вот и назвал… думал имя обычное, – бедняга растерялся окончательно.

– Ну, если прозвище, – снисходительно пояснил разведчик, – то оно даётся по каким-то признакам, приметам, характерным особенностям его обладателя. Верно? Значит, для окружающих был важен не просто набор звуков – то есть имя Малинур, а значение этих звуков – то есть Царица света. Если такое прозвище дали, значит, её таковой и считают. Согласен?