Интересно, она оценила моего нового мужика?

Если бы не синяк, я широко улыбнулась. А так не могу — больно. Остается ликовать в душе. Я не одна, в моей жизни есть настоящий мужчина, способный на поступки. Касаюсь пальцами экрана смартфон и набираю его номер.

— Герман, я.
– всхлипываю в динамик. — Он меня ударил. Можно я не приду на работу?

— Где ты, Соня? Я сейчас же приеду! Мудак хернов, мразь, — рычит он.
– Он при коллегах пообещал тебя не трогать. Я его тряс за грудки при всех. Прости за самодеятельность.

— Спасибо тебе. Наверняка его блеклая капустница тоже была, — почти хрюкаю я.

Пожалуй, слезами я могла бы полить цветок.

— Была. Бегала на каблуках вокруг своего ненаглядного. Я хотел быстренько поговорить, сонь, но все вышло из-под контроля. Мои айтишники кое-что делают.

— Гер, это законно?
– немного успокоившись, спрашиваю я.

— Нет.

— Боже.. Ты уверен?

— Да. Я приеду, Сонь? Можно?

— У меня щека припухла, Гер.

— Я тебя обожаю. Думаешь, меня какая-то щека остановит? У меня другое место пухнет.

И уже давно.

— Ну, началось. Настя помогает мне приготовить завтрак. Режет хлеб, погружает ломтики в тостер, намазывает их сливочным маслом. Я варю кофе и овсяную кашу, Всхлипываю, пытаясь прогнать ужасные видения. Максим никогда меня не трогал. И Настюшу не бил. Ума не приложу, что могло случиться? Это он из-за дома так? — Привет, —обнимает меня Герман, торопливо сбрасывая обувь в прихожей. Прижимает меня к груди и осыпает поцелуями лицо... И ссадину нежно поглаживает, словно лечит. — Он ответит за это.

Этот конченный урод не останется без наказания. Собирайся, Сонь, — шепчет он, не переставая трогать мое лицо. А мне передается дрожь его пальцев. — К-куда? Я завтрак приготовила.

Проходи, Герман. Кстати, это моя дочь Настя. Знакомтесь. Настюха смущенно застывает в дверном проеме. Стесняется. А потом подходит ближе и протягивает Герману руку.

23.

Герман.

Пальцы против воли сжимаются в кулаки. Я себя еле сдержал. Хотелось отходить сученыша как следует, но я не мог все похерить, позволив Максиму заявить на меня.

Да и моих ребят жалко. Айтишники долгие часы корпели над липовой статьей о Максиме

Литовском. Теперь он вор, мошенник и неблагонадежный заемщик. Если специалисту кредитного отдела вздумается проверить Макса, то статейка выскочит первой.

«Директор проектно-архитектурного бюро подозревается в мошенничестве. Известно, что в мае фирма Литовского заключила контракт с государственным заказчиком.

Обязательства по договору не были выполнены, к тому же со счетов фирмы исчезли крупные суммы».

Ну и прочая чепуха. Название фирмы — липа, как и остальная информация — фамилии зказчиков и суммы.

Соня рассказала мне про фирму, но я побоялся полоскать ее имя в интернете и указывать настоящее название предприятия. С этим будут разбираться мои юристы.

Настя стесняется есть при мне. отводит глаза, ковыряется в тарелке с кашей. Молчит.

Ловлю себя на мысли, что мне до чертиков нравится эта картинка — женщина, ребенок, со вкусом накрытый стол и незатейливый завтрак. Мне хочется вновь поверить в счастье для себя.

Любил ли я Ольгу? Наверное, да... Но сначала я любил частичку Васи в ней. Привязался, потому что она была единственной связывающей с ним ниточкой. Поначалу мы просто гуляли и вспоминали Васю..Его любимые блюда, цвета и шутки, над какими он смеялся. А как он улыбался и ходил... Походка у него и вправду была смешная - пружинистая, будто он взлететь собирается.

Наверное, не могло быть по-другому. Задумывался ли я тогда о природе своих чувств?

Уверен ли был, что Ольга - та самая? Да ни черта. Я плыл по течению жизни и подстраивался под обстоятельства.

А сейчас я плыву против.. Борюсь с беззаконием отдельно взятого мудака, потому что испытываю боль, когда Соне больно. Тоску, если она не рядом.

Мне хочется перевернуть ради нее мир, и я его, видит бог, вращаю.

Помаленьку, как могу, но у меня получается.

— Настя, а чем ты увлекаешься?
– спрашиваю я, отпивая кофе.

— Рисую. На барабанах играю. А вы? — вдруг спрашивает она.

— А я на гитаре немного, представляешь? В университете я ходил в театральный кружок.