Шрифт:
Я задеваю его бедром. Стол шатается. Бросив «извините», опускаю лицо и уношусь подальше, рассчитывая воздуха глотнуть.
Мимо снуют люди, танцуют. У бара по лицу ударяет холодный воздух из кондиционера. Хватаю лежащую на стойке барную карту и пялюсь на нее бездумно.
Я извинюсь, а потом уйду.
Да! Так и сделаю.
Решение крепнет во мне, пока пытаюсь успокоить дыхание.
Я извинюсь, а потом спущусь вниз и буду танцевать. Прогоню из своей головы Палача и все, что с ним связано: мысли, чертов зуд под кожей! И больше не стану искать встречи. Никогда…
Он возникает рядом, заставляя внутренний голос заткнуться как по щелчку.
Кладет на стойку руку и смотрит сверху вниз, создавая ощущение, будто на меня вот-вот свалится гора.
В его зрачках пляшут лучи прожектора, и хоть понимаю, что это не молнии, в животе все равно завязывается узел.
Он здесь — и этого достаточно, чтобы я начала чувствовать себя особенной снова, даже несмотря на жесткость его взгляда. Я успела привыкнуть! К его близости тоже. И к тому, как сложно не смотреть ему в лицо, когда он рядом.
— Ты что тут делаешь? — спрашивает Артур.
Я напрягаюсь, а он ждет ответа, не спуская с меня глаз.
Меня не пугает его тон. Я… его больше не боюсь, но подбирать слова мучительно трудно, ведь я сама не знаю, чего хочу…
— Меня Рафа пригласил, — говорю. — Если я тебе мешаю, уйду.
— Чтобы мне мешать, посильнее надо отсвечивать, — сообщает.
Если это намек на то, что одного моего присутствия слишком мало для нарушения его спокойствия, то это задевает.
— Как? — спрашиваю. — Сплясать у тебя на коленях?
— А ты умеешь?
«Малая», — вспоминаю обращение Рафаэля.
Палач тоже меня ребенком считает? Все время это показывает. Словами, иронией!
Еще месяц назад, заговори он со мной в таком тоне, в своем обычном тоне, я бы сбежала от него подальше, а теперь голова некстати заполняется волнующими картинками, и это ответ на мой внутренний вопрос. Чего я хочу?! Сплясать на его чертовых коленях!
Узел в животе затягивается еще туже, когда отвечаю:
— Нет. Не умею. Ты в безопасности.
Крылья его носа вздрагивают, он шумно втягивает воздух.
— Просто мед в уши, — произносит.
Я опускаю взгляд на его подбородок. Стараюсь не касаться им губ, но выходит не очень. Тогда смотрю на его кадык, тихо говоря:
— Я хочу извиниться.
Не давая ему шанса обрушить на меня очередную порцию иронии, быстро продолжаю:
— Извини меня за то, что наговорила тогда. Я не то имела ввиду…
— Не то? — говорит со смешком. — Это шифр какой-то был?
Вскинув на него глаза, выпаливаю:
— Я поступила некрасиво. Я не думаю так на самом деле. Не думаю того, что сказала.
— А что ты думаешь?
Я лучше умру, чем озвучу ему все свои мысли. Из-за этого тяну с ответом, безжалостно кусая губу и подбирая слова. Каждое! Ведь если он будет вести себя как задница и дальше, боюсь наговорить ему еще больше, за что снова придется извиняться.
— Я очень благодарна. Извини. Извини и… забудь все, что я сказала. Мне напекло голову. И я… у меня мозги расплавились. На самом деле ты мне нравишься…
Сболтнув это, я покрываюсь краской.
Мне кажется, будто она поднимается по ногам вверх. Захватывает каждый сантиметр кожи. Плечи, шею, лицо…
Палач ни слова не произносит, но под его взглядом мне дышать трудно.
Отвернувшись к стойке, я хватаю барную карту и продолжаю увязать все больше:
— Если я могу что-то для тебя сделать, то сделаю. Ничего не изменилось. Я твоя должница. Хочешь коктейль? Я тебя угощу. Какой ты хочешь? Вот клубничный… — тычу пальцем в первую попавшуюся строчку. — Клубничный поцелуй… — дочитав, умолкаю и закрываю глаза, чувствуя себя полной идиоткой.
Глава 28
Палач не дает мне времени на самосожжение. Его пальцы обхватывают мою руку повыше локтя. Он разворачивает меня к себе пунцовым лицом, но, уверена, краску скрывает тусклое освещение, и это подарок!
По руке разбегаются мурашки и оседают внизу, в животе, когда смотрю в глаза напротив.
Клубничный поцелуй…
Господи, какая дурь!
Не зная, что еще сказать, выдавливаю:
— Это шутка…
— Смешная, — констатирует.