— Ты не на моем месте. И никогда не будешь. — зло рыкнул я, вставая с дивана и, засунув руки в карманы, отправился прямиком в свою комнату, где спала Лекси.

В спину мне донесся голос Армароса.

— Репетиция в среду. Не забудь. Если появятся новости — сообщу.

Я махнул рукой, не оборачиваясь, в знак того, что услышал.

Увезу подопечную к себе на дачу. И лучше по земле, чем по воздуху. Наверняка, Демоны будут меня караулить на воздушных путях, считая, что я передвигаюсь в основном, как они.

Вот на этом и прогорят, потеряв след…

Александра

Меня разбудил неясный посторонний шум. И приглушенные голоса. Но открывать глаза, и окончательно просыпаться я не спешила. Во сне было так хорошо. И спокойно. Не было тревоги, страха или же других неприятных ощущений. Как и не было сновидений.

Но какое-то чувство, упрямо ворочающееся в груди, не давало снова провалиться в сладкие объятия Морфея. А немногим позже я, наконец, смогла идентифицировать, что так настырно мешало мне предаться грезам — тревога. Такая, когда понимаешь, что что-то не так.

Распахнув глаза, не поняла, где нахожусь, испытав при этом целую гамму эмоций. В мозгу красной мигающей кнопкой билась одна только мысль: «Где я?! Что произошло?». Окинув взглядом просторную, явно мужскую, комнату, принялась лихорадочно вспоминать, что же случилось со мной накануне.

Неужели я напилась впервые в жизни? — пришла абсурдная мысль, которую я тут же отбросила через пару секунд. Этого не может быть, ведь я была у мамы. Дома.

Мозг проснулся. Потянулся. И сонно начал выдавать мне информацию по крупицам. И вспомнила я обо всем только спустя пять долгих и невыносимо тягучих минут, попутно осматривая комнату: черно-белый стиль сочетался с серыми плавными переходами в некоторых местах; электрогитара, висящая на стене; широкая кровать без бортика у ног, заправленная черной атласной тканью, поверх которой лежала я.

Высокие окна зашторены белоснежными портьерами, сквозь которые не пробивался ни единый луч света, и невозможно было понять, какое сейчас время суток. У окон стояло два черных кресла и круглый стеклянный столик между ними. А на нем — белая ваза с черными прожилками, в которой стояла фиолетовая роза. Но самым гигантским в комнате был шкаф на всю стену с выдвижными дверями и зеркалом во весь рост.

Вот это я понимаю — Роскошь. С большой буквы. Я такие комнаты только в кино видела. И у Ларцевой дома.

Я поднялась с кровати, очень сильно надеясь, что это комната Габриэля, и медленно обвела комнату взглядом еще раз. Там, где висела гитара, был стол со звукозаписывающей аппаратурой, ноутбуком и компьютерным креслом, на изголовье которого умостились наушники последней модели.

Я подошла к столу и провела рукой по ободку наушников. Таких же черно-белых. Подумалось, какая ирония, ведь жизнь Габриэля точно такая же, как и выбранные им цвета. Да и он сам — черно-белый. То порочен, словно грех, то ведет себя, как святой. И не поймешь, какая из его граней преобладает. Светлая или темная. Или, быть может, свет и тьма в нем настолько смешались, что стали единым целым и их больше никогда не разделить.

Взгляд зацепился за листы бумаги, разбросанные в хаотическом беспорядке по столу. Я взяла один из них. Белый лист был полностью исписан: даже по бокам и между строк. Некоторое строчки были перечеркнуты, а над ними возвышались новые слова стиха.

Хотя нет, это не стих. Это песня. Я узнала ее. Та самая, которую Габриэль пел в том клубе, где они выступали, когда Ларцева вытащила меня развеяться.

Улыбка тронула губы. Такое ощущение, словно это было в прошлой жизни.

Я плохо разобрала слова песни, находясь в клубе, потому что вокалист пел предпоследний куплет в стиле «гроул», но теперь я знаю, о чем в нем пелось. Сердце сжалось, и будто бы я вновь оказалась в том клубе, стоя посреди танцпола. И вновь тонула в его темном омуте глаз, направленном на меня.

Воскресая вновь из пепла,

Я кричу: «Родная, где ты?»

Ты вернула меня к жизни.

Я люблю тебя, ты слышишь?

(с) все права на текст песни принадлежат группе Four Past Midnight

Дочитав последнюю строку, я задохнулась от тех эмоций, что обрушились на меня в тот же миг. Воздуха катастрофически стало не хватать, а глаза защипало. В носу засвербело. И соленая влага ручьем потекла по щекам.

Он все это время держался от меня подальше, чтобы я с ним никогда не встретилась в этом мире. И страдал. Оберегал меня, находился так близко, и одновременно так далеко. Я даже представить себе не могу, какие муки он испытывал, находясь рядом со мной, и испытывая при этом такие сильные чувства.

— Проснулась? — раздался рокочущий баритон.

От неожиданности я выронила лист, который провернулся в воздухе и упал другой стороной, которую я не успела посмотреть. Слезы высохли в ту же секунду, как только я увидела, что там было.

Там был мой портрет. Быстрый эскиз. Такой, когда человек торопится запечатлеть то, что увидел. Черно-белый набросок карандашом. Такой, что можно было поверить, что это не рисунок, а настоящая я. На нем я счастливо улыбалась, а мои глаза сверкали от радости.