Домой Кеша возвращался слегка под градусом. Феликс предложил за победу по глотку, но выпили по три. А дальше сухой закон. Можно только курить, но не всем, а только у кого с дыхалкой полный порядок. Пить можно понемногу, но не всегда. А за наркоту Феликс обещал убивать. Торчок за дозу мать родную продаст, причем кому хочешь, хоть ментам, хоть долгопрудненским.

К дому он подошел в девятому часу, тренировки сегодня нет, можно сказать, детское время. Колька у подъезда стоит, руки в карманах, воротник поднят.

— Агнию ждешь? — пожав ему руку, спросил Кеша.

— Да просто стою, — вздохнул парень.

— А чего просто?

— А ты чего такой помятый?.. Щека содрана, по асфальту катали?

— Да так, по мелочи.

— С Аксаем, слышал, сцепились?

— Так ты приходи в зал, мы тебе расскажем.

— На Рижском были?

— А где Агния? Почему просто стоишь?.. Не выходит? — догадался Кеша.

— Ты не в курсе, может, у нее кто-то появился? — Колька жалко глянул на него.

— Я не интересовался.

— На «девятке», видел, привозили, с московскими номерами.

— Она же в Москве учится. В универе. Сам знаешь, сколько там мажоров, — пожал плечами Кеша. — А девка она красивая.

— Ты знаешь?

— Что красивая?

— Про мажоров!

— Узнаю — скажу, — не очень уверенно пообещал Кеша.

Что-то не очень хотелось общаться с Колькой, может, он и негоден к военной службе, но это не помеха, чтобы водить дружбу с Феликсом. А он как будто отрекся от своих пацанов, ходит, как не пришей рукав. Жалкий он, может, потому Агния и не хочет с ним быть.

Суббота сегодня, а дача зимняя, с печью и камином, банька есть, Бородулину в кайф там пропадать, а мнение жены его совершенно не интересует. И за дочь он почему-то совсем не переживает, а она девушка взрослая, может и загулять. В том числе и с Кешей. Они ведь не родные, и детством не связаны, братом и сестрой их можно назвать с очень большой натяжкой.

Агния стояла перед зеркалом в холле, держа тюбик помады в руках, блуза на ней белая с воланами, короткая джинсовая юбка, лосины, полусапожки на шпильке, модная прическа. А юбка очень короткая, и блуза какая-то уж очень прозрачная, даже в неярком свете плафона под потолком видно, что бюстгальтера на ней нет.

Агния заметно напряглась, услышав, как пришел Кеша, но даже головы к нему не повернула.

— Собралась куда-то? — привычно подкрутив огонек ревности, спросил Кеша.

— Да нет, просто стою…

— Нормально. И Колька просто стоит.

— Пусть стоит… Что с лицом?

— Асфальтная болезнь!

— Надеюсь, это не заразно?

— Ну, если с мажорами на «девятке» не таскаться…

— Эй! — Агния резко повернулась к нему. На шпильках она держалась как заправская фигуристка на коньках. — Поосторожней на поворотах!

— Что, в точку попал?

— В голову ты себе попал. Хорошо, что там нет мозга… Все, иди!

Агния снова повернулась к нему боком, но Кеша заставил ее вернуться в прежнее положение.

— Я тебя предупредил!

— А кто ты такой, чтобы меня предупреждать! — поворачиваясь к нему, возмущенно протянула она.

— Я в ванную!

Кеша не сомневался, что Агния уйдет, пока он принимает душ. Но нет, она ждала его на кухне, в знакомых лосинах, но под халатом. И тапочки домашние вместо шпилек. Она мыла картошку под краном, увидев его, отошла от раковины:

— Давай, помоешь, начистишь. Можешь нарезать…

— Соломкой? — миролюбиво спросил он.

— Можешь даже пожарить.

— А за вином сходить?

— Тебе не продадут, маленький еще.

— А давай на спор.

Сухой закон не мешал Феликсу брать с торгашей натурпродуктом, кладовка в зале всякой всячиной забита, и виски там, ром, немного, но есть, можно сходить. Главное, Феликса предупредить.

А так вино-водку за здорово живешь сейчас не купишь: сухой закон не только в качалках действует, но и во всей стране. Места нужно знать, где покупать, еще и очередь отстоять. К тому же после девятнадцати часов продажа прекращалась. А против Кеши играл еще и возрастной ценз. Но вопрос он решить мог.

— Ну и как ты сможешь?

— У таксистов. И через кабак.

— В три цены?

— И что?

— Деньги завелись?

— Ну, есть немного…

— Откуда? Снова на Москву набег делали?

— А что, нельзя?

— Можно… Но я с тобой пить не буду!.. Отвали!

Агния отобрала у Кеши картошку, и он не стал оспаривать ее право на роль хозяйки дома. Но в который уже раз подумал о том, что совсем не прочь стать хозяином дома. Ее дома.

Здоровый мужик, взрослый, точно за тридцать. И шел он мирно, как будто домой с работы возвращался, Кеша и подумать ничего не мог. И вдруг удар — кулаком в живот, от боли его скрутило в бараний рог. Рядом, скрипнув тормозами, остановилась машина, мужик схватил Кешу за шиворот, втолкнул на заднее сиденье, рукой с силой сжал шею.