— Ну, чего замер, как задница на морозе? Бабки давай!

Торгаша затрясло так, что Кеша невольно глянул на его брюки, ожидая увидеть мокрое, расползающееся пятно.

— Так это, у меня все законно!

Но мужик в штаны не напустил, более того, он посмел бросить вызов.

— Что у тебя законно? — вытаращился на него Бас.

— Так это, торговля законная. Я налоги плачу.

Мрак ударил несильно, но точно в «солнышко», торгаш чуть не задохнулся от боли. Полез в карман, вытащил конверт с деньгами, бросил в подставленную сумку.

В этот момент и появились менты, Кеша первый заметил их.

Мусора перли напролом, грубо расталкивая толпу. И шли они точно на пацанов. Причем с двух сторон, стремительно сжимая клещи.

— Атас! — крикнул Кеша.

Бас ломанулся через проход между прилавком и опорным столбом палатки, но через ментов проскочить не смог, его схватили, повалили на землю. Набросились и на Кешу, он попробовал убежать, но кто-то из толпы подставил ему подножку. Падая, он увидел, как Мрак выбивает плечом заднюю стенку палатки. Пацан он мощный, ему ничего не стоило проломить вагонку. А у него сумка с деньгами, если он уйдет, ментам нечего будет предъявить. Феликс предупреждал, что первым делом в таких случаях нужно уводить деньги.

И Мрак смог уйти, во всяком случае, в зарешеченном отсеке «уазика» оказались только Кеша и Бас. Их вели через толпу, в наручниках, как каких-то грабителей или даже убийц. Пока шел, Кеша проклинал ментов, а за решеткой «собачатника» понял, что он и есть настоящий преступник. Деньги вымогать нельзя даже у спекулянта, тем более с применением силы. Даже Феликс на это намекал.

А в отделении Кеше объяснили это популярно, с наглядным применением всех статей Уголовно-процессуального кодекса. Следователь в капитанских погонах довел до задержанного сто сорок восьмую статью Уголовного кодекса, пригрозив лишением свободы на срок до семи лет, а опер занес над его головой талмуд, хотел ударить, чтобы он прочувствовал всю тяжесть и строгость закона. Но воздержался. До поры до времени. Кеша, конечно, приуныл, но сдаваться не собирался. Феликс дал на этот счет четкую инструкцию, ни в чем не сознаваться, никого не сдавать и ждать от него помощи. Пацаны своих в беде не бросают, говорил он.

— Я ничего не знаю, стоял, куртку вареную хотел купить, смотрю, милиция, понять ничего не успел, скрутили, повели.

— И «атас!» не кричал? — спросил следователь, широколицый мужчина с тонким кривым носом.

— Да вырвалось случайно.

— Случайно ты на семь лет вырвешься. А твой подельник Басов уже сегодня выйдет на свободу. И Новый год будет встречать дома, в кругу семьи. Потому что он умный, потому что сдал тебя с потрохами. Ты на семь лет пойдешь, а он умный, учебу продолжит, в люди выбьется… Ты ведь тоже где-то учишься?

— И дальше учиться буду, потому что я ни в чем не виноват. И ничего ни у кого не вымогал. И подельников у меня нет.

— Просто стоял и смотрел, как здоровые парни вымогают деньги у предпринимателя.

— Не знаю, не видел ничего.

— Даже не видел?

Следователь глянул на опера, и тот наконец-то ударил Кешу по голове талмудом с Уголовно-процессуальным кодексом.

— Это пытки, товарищ следователь! Я буду жаловаться!

— Да жалуйся!

— Мне еще шестнадцати нет. Где представитель инспекции по делам несовершеннолетних?

Следователь снова посмотрел на оперативника, Кеша зажмурил глаза, но в это раз его бить не стали. Вывели из кабинета и вернули в камеру для временно задержанных. А Басова снова выдернули на допрос. Вернули его не раньше чем через час и в другую камеру, чтобы подельники не могли переговариваться.

Из камеры Кеша видел того самого кооператора, на которого они наехали, мужик с несчастным видом проходил мимо дежурной части.

— Вешайся, козел! — крикнул ему Бас из соседней камеры.

Мужчина вздохнул и вжал голову в плечи. Но все-таки ушел домой встречать Новый год, а Кеша остался в камере. Холодные каменные стены, решетка от потолка до пола, жесткие, отшлифованные тысячами задниц скамейки, самое настоящее преддверие ада, постепенно наполняющееся его обитателями. Двух грабителей привели, одного бросили в камеру к Кеше, другого к Басу, чуть позже появился мужик, по пьяной лавочке порезавший своего собутыльника. Паренька доставили — в очках, интеллигентной внешности, этот тоже сотворил что-то глупое, может, шахматной доской кого-то по голове ударил. Мужчину подсадили кавказской внешности — в норковой шапке, дорогой дубленке, находившегося в глубоком раздумье. Он молча и отрешенно крутил четки на пальце. Никто никого не спрашивал, в душу ни к кому не лезли, все было спокойно, пока не появился раздолбай в кожаной куртке с заклепками. Или рокер, или косил под него.

Парень не знал покоя, сначала ходил по камере, мелькая перед глазами, затем полез к очкарику: «Ты кто такой? Что здесь делаешь?» Паренек растерялся, стал рассказывать о себе. Поссорился с девушкой, потом помирился, пришел к ней, дверь в квартиру открыта, в прихожей труп, позвонил в милицию и попал под подозрение в убийстве.

— Кого ты лечишь, пидорок? Какая у тебя девушка?.. Девушкой ты сам станешь, га-га!

Никто даже не улыбнулся, баклана это разозлило, он насел на Кешу, но тот не реагировал. Спрятал подбородок под высоким воротником куртки, и сам замер, и взгляд заморозил.