Бородулин с мамой остались ночевать на даче, и Агнию Кеша не застал дома. Вроде бы не собиралась никуда идти, но, видно, планы изменились. Кеша заглянул к ней в комнату. Кровать тщательно заправлена, все вещи на местах, на столе порядок, на трюмо. И тапочки в прихожей рядком стоят. Не торопилась Агния, уходила не спеша. Вопрос, куда? Может, на дискотеку в универе? А почему бы и нет? Прошла хандра, расцвела сирень, дело обычное. С одной стороны, все хорошо, а с другой — на душе неспокойно. Не хотел Кеша делить Агнию с кем-то. А она легко могла закрутить новый роман. Опыт с мужчинами у нее имелся. Это и пугало.

Он уже лег спать, когда наконец-то в прихожей открылась дверь. Кеша быстро оделся, вышел на шум. Агния стояла посреди холла, в одной руке шапка, в другой шарф, пальто нараспашку, волосы распущены, помада с губ слизана. Растрепанный вид, взлохмаченный, что-то снова не так с ней, что-то не так.

Агния пришла, разулась, только затем догадалась снять шапку, шарф, но пальто почему-то снимать не стала, в нем и застыла посреди холла, лицо окаменело, взгляд остекленел. Стоит, смотрит в пустоту перед собой.

— Эй! — Кеша не удержался, хлопнул в ладоши перед ее носом.

Агния вздрогнула, но ожила она примерно так же, как покойная медсестра в фильме «Расцвет мертвецов». Вроде бы и живая, но все равно мертвая, взгляд из какой-то другой реальности.

— Что случилось? — спросил Кеша. — Кто тебя обидел?

— Обидел?!. — вскинулась Агния.

— Нет?

— Это же ты сказал про Дениса!

— Кому сказал?

— Кто тебя просил?.. Что ты лезешь в мою жизнь?

— Никому я ничего не говорил.

— Да пошел ты!

Агния грубо толкнула его и, выпустив из пальцев шапку, с шарфом в руке прошла в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Припухлость над глазами должна спадать, а она только увеличилась. И верхняя губа разбита, возможно, вчера Кеша не заметил этого. Видимо, Феликс не так вчера стоял, а сейчас он лицом к нему, и освещение хорошее. Может, потому и синяк стал больше.

— Давай, рассказывай! — Феликс жестко смотрел в глаза.

Пацаны за ним, много пацанов, на морозе стоят, дышат — пар из ноздрей.

— Что рассказывать? — Кеше вдруг показалось, что с него сняли куртку.

И Феликс чем-то недоволен, и пацаны враждебно настроены.

— Как ты с долгопрудненским вчера братался, — Феликс кивком указал на Жмыха.

— Да не братался я, просто лежачего не бьют.

— А ты слышал, что долгопрудненские Аксая сдали? Аксая реально закрыли, статью шьют, тяжкие телесные.

— Ну слышал, что Аксая закрыли, — подавленно кивнул Кеша.

— А ты с долгопрудненским братался! — Феликс презрительно смотрел на него.

— Да не братался я!

— Кирюха его зовут, да? Кореш твой?

— Да не кореш, просто махались…

— И на одном разборе, и на другом.

— Так выпало!

— Ваньку валять выпало?

— Феликс, я тебя не понимаю!

Кеша чувствовал, что остался на морозе без свитера. Осталось только снять рубашку.

— А с Кирпичом у тебя что?

— Да ничего!

— С кем ты позавчера у своего подъезда говорил?

— Ну, Коля Агнешку ждал!

— Ты ему сказал, что мы с долгопрудненскими стрелу забили?

— Не говорил я ничего! — От волнения Кеша терял почву под ногами.

— А как менты узнали?

— Да я откуда знаю?

— Я знаю, что Кирпич с ментами повязан. Он стрелку сдал!

— Но я ему ничего не говорил.

— Докажи, что не говорил! — потребовал Феликс. — Докажи, что ты не предатель!

— Как?

— Ты знаешь, как! — Феликс достал из кармана «финку» и бросил нож Кеше под ноги.

— Убить Колю?!

Феликс молчал, давая понять, что Кеша понял все совершенно правильно.

— Но я не могу!

— О матушке своей подумай! — давил Феликс.

— Мать не трогай!

Кеша и хотел до предела сжать кулаки, но слабость в руках не позволяла этого сделать. И руки онемели у него от ужаса, и ноги едва держали резко потяжелевшее тело.

— Ты за кого меня держишь? — оскорбился Феликс. — Я тебе не беспредельщик! А ее бывший может наехать! Кто ее защитит, а?

— Ну-у…