– Господи, – рычит Мемфис. – И это все, что ты хочешь нам сказать?

– Не знаю, почему ты удивляешься, – усмехается Сторм. – Он всегда был эгоистичным ублюдком.

Вот и все.

Повернувшись, я смотрю прямо на него.

– Да пошел ты.

Какая-то женщина, возлагающая цветы на надгробие в следующем ряду, бросает на меня грозный взгляд.

Мемфис прищуривается.

– Ты уже достаточно послал нас и поимел, кретин.

– Без смазки, – добавляет Сторм.

Проведя рукой по лицу, я резко выдыхаю.

– Я не хотел…

– Чушь собачья, – встревает Сторм. – Ты прекрасно осознаешь, что ты сделал. И осознаешь это уже много лет.

Тут он прав.

– Я должен был сказать тебе.

Мемфис безрадостно смеется.

– Или ты мог бы просто… Не знаю… Не красть нашу самую, черт возьми, хитовую песню.

– Насколько я знаю, машину времени еще не изобрели.

– Жаль, – констатирует Сторм. – Может, тогда я бы позволил тебе умереть, а не вытаскивал твою жалкую задницу из машины. – Он салютует мне средним пальцем. – Но эй, наслаждайся остатком жизни со своей женой. Должен отдать тебе должное, чувак. Ты совершил гениальный ход, своими манипуляциями заставив девушку, у которой украл песню, выйти за тебя замуж. Уверен, Чендлер и Вик в восторге.

Я ожидал его гнева и враждебности. Это ведь Сторм, было бы странно, не устрой он истерику.

Но жалеть о том, что не бросил меня умирать, и думать, будто я женился на Леннон из-за какого-то пиар-хода, – особый вид низости.

Я считал этого подонка своей семьей. Своим братом.

И ему чертовски хорошо известно, что я люблю Леннон, потому что за три минуты до того, как у меня остановилось сердце в той гребаной машине скорой помощи, я сказал ему об этом.

– Ты знаешь, что я никогда бы так с ней не поступил.

Он прищуривается, пристально рассматривая меня.

– Единственное, что я знаю, это то, что ты змея. – Выражение его лица становится напряженным. – Никчемная сволочь, как и твой папаша.

Меня захлестывает чувство унижения…А затем приходит ярость.

Он ударил ниже пояса, причем дважды. Да пошел этот ублюдок к черту.

Я запускаю кулак ему в лицо.

Сторм в недоумении отшатывается, а после бьет меня в живот.

Я откашливаюсь. Паршиво получить удар под дых, но мы еще не закончили.

– Ты бьешь как сучка, Риз.

Он ненавидит, когда его называют по имени, потому что это имя его отца.

Тот, кому разрешено его использовать, не сталкиваясь с гневом Божьим, это бабуля.

Сторм, точно павлин, выпячивает грудь и расправляет плечи, как боксер, готовящийся к бою.

Нападай.

– Хорошо, что мы на кладбище, потому что ты покойник.

Я жестом призываю его ударить меня снова.

– А ты чертова девчонка.

– Лучше так, чем быть лжецом. Надеюсь, Леннон оставит тебя без гроша, прежде чем избавится от твоей задницы.

На меня снова накатывает волна раскаленной добела ярости, и я теряю самообладание… И он тоже.

Выкрикивая проклятия и нанося удары направо и налево, мы устраиваем драку.

Позади меня раздается шум, и несколько человек ахают. Одна из них – Скайлар, вторая – бабуля.

– Я велела поговорить с ними, а не устраивать драку. Что с вами такое, мальчики? – Она бьет нас своей сумочкой. – Прекратите нападать друг на друга. Это похороны, ради всего святого.

И вскоре это будут похороны Сторма.

– Даже не знаю, на кого из них ставить, – восклицает Куинн. – Сторм крупнее, но мой брат задиристее.

– Не на что тут смотреть, ребята, – увещевает Мемфис испуганных зрителей. – Просто небольшое семейное разбирательство.

Мемфис пытается встрять между нами, но в итоге мы утягиваем его за собой, когда наша драка переходит на землю.

– Черт, – выпаливает он, опускаясь на колени. – Я дам вам, придурки, еще минуту, чтобы закончить это дерьмо, а потом уже сам начну избивать.

Мой бывший лучший друг – крепкий дубина, поэтому он берет верх и забирается на меня.

– Почему ты не сказал мне правду?

Я вдавливаю пальцы в его глаза. Когда его руки взлетают вверх, пользуюсь случаем и впечатываю его в землю.

– Я хотел, но не знал как.

Моргая, Сторм пытается сбросить меня с себя, но он слабее, чем раньше.

– Своим гребаным ртом, идиот.

Я снова бью его, но не сильно, поскольку тоже теряю запал.

– И именно поэтому я этого не сделал, ты, дилдо-переросток.