Он прекращает листать и смотрит на меня.

— С кем?

— Я была одна. А что?

От меня не ускользнуло облегчение, появившееся на его лице, когда я сказала ему, что была одна.

— Это своего рода хардкорный хоррор, который стоит посмотреть в одиночку.

Я пожимаю плечами.

— Это был вечер сомнительных решений. Я также предпочла просто соленый попкорн своему обычному сладко — соленому. Я легла спать встревоженной по множеству причин.

Зак разражается смехом.

— Не проходит и дня, чтобы ты не заставляла меня смеяться от души, ты знаешь это?

— К твоим услугам, — наклоняясь, я забираю пульт из его рук и перехожу к вариантам ужасов. — Ну, поскольку я сегодня не одна, я готова напугать себя до чертиков.

Я опускаюсь обратно на кровать, устраиваясь поудобнее, и Зак делает то же самое. Сексуальное напряжение между нами можно было бы разрезать ножом.

— Ты не на той стороне.

— Я? — спрашиваю я, поправляя подушки.

— Во мне шесть футов пять дюймов, и я, конечно, хочу тебя обнять, но большая ложка получается у меня лучше.

Обхватив меня руками, он поднимает меня на свою красивую грудь, пока я не оказываюсь с противоположной стороны, ближе всего к телевизору. Его тело окутывает меня теплом, и я чувствую, как его дыхание щекочет мою шею. Он берет пульт и нажимает пару кнопок, после чего начинаются стартовые титры Техасской резни бензопилой.

Он крепко держит одну руку на моей талии, когда мы начинаем расслабляться в объятиях друг друга. Я не уверена, что это подсознательно, но его большой палец медленно выводит крошечные круги на моей футболке, и моя кожа начинает гореть.

— Ты была прекрасна сегодня вечером, Луна. И, кстати, я согласен. Я думаю, черный мог бы стать твоим новым цветом. Он такой чертовски сексуальный, прямо как моя девушка.

Его слова проникают прямо в моё сжимающееся сердце. Вау. Стараясь держать себя в руках, я говорю ровным голосом.

— Вы и сами были хороши, мистер Эванс.

Его большой палец застывает.

— Это правда?

Я слегка поворачиваю голову в сторону, чтобы поймать его ухмылку.

— Ты выглядел сексуально, но не увлекайся, — хихикаю я.

Он наклоняется и шепчет мне на ухо.

— Поверь мне, Ракета. Тебе не нужно напоминать мне об этом. Я повторяю эту точную мантру про себя с того самого момента, как ты забралась в мою постель.

Его губы ласкают чувствительную плоть чуть ниже моего уха, оставляя мягкие, поцелуи на всем пути вниз по моей шее. Это чувственное блаженство разливается прямо между моих бедер. Я не могу сдержать тихий стон, когда он отводит мои волосы в сторону и проводит рукой по ключице, слегка оттягивая ворот моей футболки вниз.

— Тебе это нравится, детка?

Я снова хнычу, но на этот раз громче.

— Такая чувствительная.

Он засовывает руку мне под футболку и снова кладет ладонь мне на бедро, но на этот раз между нами нет ничего, кроме моего нижнего белья. Проводя пальцем по шву моих трусиков, он продолжает покусывать и посасывать мою кожу.

Я превратилась в лужу. Мокрое, горячее месиво.

— Не оставляй следов, — ахаю я. — В понедельник мне в школу, и я вряд ли смогу появиться в августе в шарфе.

Он снова целует меня.

— Иногда честность — лучшая политика, Ракета.

— Да? И что мне сказать?

Из его груди вырывается рокот.

— Скажи им, что ты собиралась уйти от парня, который чертовски без ума от тебя, и поскольку он не знает, когда увидит тебя снова, у него не было выбора, кроме как оставить свой след. Просто чтобы не было никаких сомнений в том, что ты принадлежишь ему.

ГЛАВА 29

ЗАК

У меня есть тридцать минут, чтобы совершить двадцатиминутную поездку, привести себя в порядок и выйти на лед для тренировки. Я опаздываю, и тренер Берроуз надерет мне задницу за это. Но в реальности не было такой возможности, чтобы не отвез Луну в аэропорт.

Мне нужно наслаждаться каждой минутой, проведенной с ней.

Я заезжаю на парковку и глушу двигатель. Я крепко сжимаю руль и смотрю на девушку, по которой уже скучаю, хотя она сидит в двух футах от меня.

— Когда я увижу тебя снова?

Она не поднимает головы, ковыряя свой фиолетовый лак на ногтях.

Я беру её за руку, чтобы она перестала нервничать.

— Луна?

На долгом выдохе она отвечает.

— Я не знаю, и это часть проблемы, не так ли? Мы просто не знаем. Если мы вернемся к тому, какими были до этого лета, как и обещали, то примерно через три года?