– Как осиновый кол! – воскликнула она. – Как нечисть ее забил. Получил что хотел, облагородил и окончательно «остановил» сердце. Как будто без подобных действий она могла бы воскреснуть, вернуться.

– И продолжить его мучить.

В дверь постучали, и оба вздрогнули. В кабинете появился Артур Тресс.

– Хорошо, Говард, что ты здесь, – сказал он. – Грин уехал, Карлин уехал, а Оуэн и ребята кое-что нашли. Взгляните-ка на эти фотографии. Ада, ты первая.

Девушка кивнула и приняла из рук руководителя отдела криминалистической экспертизы пачку фото. Это были снимки из клубов, сделанные на гражданские фотоаппараты и, видимо, выложенные куда-то в сеть. Фото папарацци, случайные фото. Объединяло их то, что на всех была Анна. Вот она в платье-мини у барной стойки с бокалом и флиртует с мужчиной, который сидит спиной к камере. Вот она танцует. Вот целуется с кем-то в углу. Разговаривает. Разные мужчины, разные клубы. Ребята проделали колоссальную работу за этот срок, но это ничего не объясняло.

Ада вопросительно уставилась на Тресса.

– В мужиков вглядись, – посоветовал тот.

И тут до нее дошло.

На некоторых фото помимо Анны, которая благодаря своей сногсшибательной внешности приковывала внимание, находился мужчина, которого Адарель видела и знала.

– То есть она не просто арендовала у него дом?

– Это фото за минувшие два года. И как минимум семь раз они виделись. Она не просто арендовала у него дом, – подтвердил Тресс.

– Вы говорите про Бастиана Арнольда Кеппела? – спокойно уточнил Говард.

Тресс и Адарель повернулись к нему. Ада протянула Логану снимки и указала на Бастиана:

– Да, про него. На допросе она сказал, что с Анной у них чисто деловые отношения.

Говард хмыкнул.

– Они все так говорят, когда с кем-то спят. Я видел в документах, что алиби у него вроде есть, а вроде нет. Вернее, есть такое, что не подкопаешься, но Грин не верит.

Ада сдержанно кивнула.

– Значит, надо перепроверить.

– Дилан занимается, – ответил Тресс. Улыбнулся Говарду. – Я рад, что ты тут.

Но офицер уже погрузился в себя, изучая снимки. Ада замерла рядом с ним, почувствовав, как он изменился в мгновение ока. Вот он выяснял, кто она, обменивался колкостями и поддерживал диалог. А вот полностью выключился из реальности, сосредоточившись на мыслях, ощущениях и фактах. Ей почему-то казалось, что у него нет конфликта между эмоциональными вещами и рациональными. И то и другое держит в узде.

– Надо найти достаточно весомый повод, чтобы запросить у него материал для анализа ДНК, – сказала Адарель, глядя Трессу в лицо. – У нас же есть ДНК-профиль того, кто спал с Анной.

– Есть. Его точно надо вызывать на повторный допрос. Но завтра эта чертова конференция, а сегодня Грина уже нет. Как и Карлина.

– Вызовем, – подал голос Говард. – Понаблюдаем за ними в естественной среде обитания. Завтра будем на открытии и на всех посмотрим. Ада, у тебя есть деловой костюм или вечернее платье?

Она вспыхнула.

– Зачем это?

– Притворимся местными. Ты вполне сойдешь за молодого ученого-психолога. А я сыграю твоего кавалера.

– Ой, все, – вздохнул Артур, не позволяя ей ответить. – Вы разбирайтесь, кто кого будет завтра изображать, а у меня работы много.

– Почему он забрал у Мелиссы волосы? – будто не услышав его реплику, спросил Говард и поднял глаза. – У Анны он забирает лицо, но не увозит его, сохраняет для нас. А у Мелиссы он отнимает волосы. Можно было бы предположить, что это попытка отобрать то, что дорого, но не вяжется.

– Нет, лицо – это личное, интимное, попытка скрыть истинную личность или обнажить ее, – заговорила Ада.

Артур Тресс, видимо, смирился, что разговор так быстро завершить не получится, прошел в кабинет и сел в кресло напротив Говарда. Ада стояла у стены, сложив руки на груди и хмурясь. А Говард отложил фотографии и смотрел на нее темным немигающим взглядом.

– А если нам отталкиваться от мысли, что такие выпадающие из общей картины вещи, как волосы и крем, – это действительно подсказки к следующему убийству? – проговорил Тресс. – Я понимаю, что конструкция шаткая, что тогда и лицо должно «выпадать»…

– Лицо – это Анна, – хлестко произнесла Адарель. – Я уверена. Чем больше о ней узнаю, тем больше убеждаюсь, что лицо – это личное послание ей. А вот волосы… Может, в стрипклубе у Алисы был специальный трюк с волосами? И их отрезали, мол, ты либо защищаешь граждан, либо трясешь сиськами?

– Такой информации не нашли, – пожал плечами Тресс.

– Или это подсказка, – включился Говард. – Крем напрямую указывал на компанию, против которой встала Алиса. Видимо, это единственное, что выделяло ее среди таких же двуличных танцовщиц, – ее попытка что-то изменить для других. Но если она встала на путь истинный, зачем ее убивать? Не вяжется. Ладно, предположим, что я прав. Предположим, что волосы – это подсказка.

– Ну не будет же он убивать лаборанта из фирмы, которая делает плохой шампунь от выпадения волос? – рассмеялась Ада.