– Будет, – помрачнел Тресс. – Последний год очень много случаев смерти от синтетического наркотика «луна». Один из побочных эффектов – облысение. Чаще всего гибнут подростки, от четырнадцати и старше. Привыкание с одной дозы. Наркотик заполонил Треверберг. Вы в своем убойном об этом знать не можете.

Говард медленно перевел взгляд с Ады на начальника, а Адарель обхватила себя руками. Ей стало горько. Тему наркотиков она не любила, почти боялась ее, как будто соприкосновение с подобной грязью могло запачкать и ее. Или вспомнила о том, как последние месяцы жизни матери скрашивали именно наркотики. И как она сама попробовала морфий, а потом долго и тяжело истязала себя в туалете, наказывая за слабость.

Но что она могла? Что она могла сделать, когда самый близкий человек вопил от боли и угасал, а отца не было рядом? Никого не было рядом.

– Значит, новая жертва окажется каким-то образом связана с наркотиками.

– И она двулична, – проговорила Ада. – Вот что их объединяет. Анна Перо – нимфоманка, оторва и психотерапевт. Мелисса – шлюшка и социальный работник. Третья жертва будет связана с наркотиками и иметь другую сторону жизни.

– Учитель, который подсаживает детей, – предположил Говард.

– Или коп, который покрывает барыг, – кивнула ему Ада.

– Или представитель власти, который наживается на детских смертях, – выдохнул Тресс. – Вариантов слишком много. Его подсказки слишком размыты, чтобы идти по ним.

– Но они хотя бы есть, – кивнула Ада. – Надо рассказать Грину и доктору Карлину про то, о чем мы сейчас говорили.

Говард кивнул.

– А завтра посмотрим в глаза сиятельным господам и попробуем определить, кто из них может носить маску, – с таинственной улыбкой произнес он и встал.

Судебная психиатрическая клиника Аурелии Баррон

Видеть Энн Лирну прикованной к инвалидному креслу было примерно так же странно и жутко, как осознавать, что ты пережил своего сына и некогда привычный мир раскололся. Ее спокойный зеленый взгляд профайлера не тронул, тронул, скорее, сам факт неправильности реальности, ее дикости, отчаянной, невыносимо вывернутой в угоду чей-то дурацкой логике или же юмору, недоступному простым смертным.

Энн (или Эдола?) смотрела на него с вежливым любопытством. Как еще она на него могла смотреть? Ничего не зная о нем, не подозревая, кто он и зачем пришел. Аурелия представила его коллегой и почти не слукавила. Сказала пациентке, что нужно независимое мнение, что нужен кто-то, кто с ней просто поговорит.

Лирна шла на контакт легко. И теперь изучала его с тем детским любопытством, которое просто не может испытывать человек в тридцать. С некоторым трудом Карлин вспомнил теоретические выкладки и некоторые случаи, с которыми он сталкивался, когда психическое развитие человека «стопорилось» на определенном этапе психосексуального развития. И далее годы шли, а психика не развивалась. Сейчас ощущение было такое же. Как будто эта девушка замерла. Взгляд ее был молодым, юным, неопытным, взглядом подростка. А лицо – взрослой женщины, которой перемахнуло за тридцать.

– Ваш добрый друг-коллега носит маски, – внезапно заявила Энн. – Он смотрит на меня так, как будто думает, что я лишь тень некогда живого человека. Как будто он имеет право так смотреть. Как будто знает больше, чем вы или я.

– Это доктор Марк Карлин, – мягко произнесла Баррон, игнорируя манипуляцию пациентки. – Он действительно знает больше, чем ты или я. У него уникальный опыт работы с уникальными пациентами.

– Такими, как я?

Марк различил в нежном голоске Энн толику торжества и удержался от улыбки.

– Возможно, – ответила Аурелия, заметив, что профайлер говорить не спешит.

Она согласилась на эту встречу, и Марк был ей благодарен. И почти боялся того разговора, который у них возникнет после.

– Я пришел тебе рассказать о человеке, который делает ужасные вещи, – заговорил Марк. Если Аурелия и удивилась, то виду не подала. – Эти вещи настолько ужасны, что даже взрослые люди не могут обсуждать их между собой. Они поражают сознание. А особо впечатлительные теряют способность спать. Хочешь ли ты поговорить со мной об этом?

– Да! – Ее глаза вспыхнули. – Но с условием.

– Внимаю.

– Если этот человек – не я.

«Не я». Не «не она». Не «душитель», не кто-то там, кем, по мнению всех, она являлась. А «не я». Это можно было бы считать маленькой победой, но Карлин не привык верить быстрым результатом. Он сделал мысленную пометку и продолжил:

– А почему я должен говорить с тобой о тебе, Энн?

– Потому что ко мне приходят только для того, чтобы обвинить в том, чего я не делала.

– Не делала?