Шрифт:
– Нет, – сказал я. – Надоело.
Уже сидя в машине, я посмотрел на нее в зеркало у себя над головой. Она стояла на крыльце и куталась в большую мужскую куртку. Порыв ветра неожиданно растрепал ее волосы. Она подняла руку, чтобы привести их в порядок. Мишка наконец бросил свой костер и подбежал к ней, схватив ее за колени. Одной рукой она обхватила его, а другой помахала мне, как будто знала, что я смотрю на нее в зеркало.
«Надо что-то решать с этим татуированным», – сказал я себе.
Времени, судя по всему, оставалось не так много.
На рынке около «Будапешта» в эти дни было особенно людно. Народ стремился поскорее избавиться от рублей, которые с каждым днем стремительно падали в цене. В том, чтобы копить их теперь, не было ни малейшего смысла. Тот, кто не успел потратить их сегодня, завтра мог купить на них уже значительно меньше. Сбережения таяли в карманах как серый, провонявший лед, который вынули из холодильника. Дома сидели только совсем нищие и те, у кого бабки лежали на заграничных счетах. Ни тем, ни другим суетиться уже было не надо. Первые давно потеряли все, что у них было. Вторые давно прикарманили все, что потеряли первые. Поэтому на рынках болталась та самая третья сила, которая все еще не определилась, куда ей приткнуться – к первым или ко вторым. Эта неопределенность нервировала людей. Делала их больными, злыми и некрасивыми.
– Да, чтоб он, блядь, сдох, этот Ельцин со своим Чубайсом! – кричала на весь рынок седая старушка.
Волосы у нее выбились из-под платка, лицо побагровело, а маленьким сухим кулачком она грозила куда-то вверх и время от времени плевалась. Покупатели не обращали на нее особенного внимания, лишь хмуро косились в ее сторону. Двое пацанов в форме ОМОНа вообще старались ее не замечать. Они болтали с девчонками в ярких куртках, которые то и дело выдували огромные пузыри из жевательной резинки, лопали их и громко смеялись.
– Пусть они перетрахают друг друга там у себя в Кремле! Пидорасы! – не унималась старушка. – Сожрали всю мою пенсию! Хлеба не могу купить! Внуку ноги в Чечне отрезали! Коляску бесплатную – и ту дать не могут! Проклятая страна! Ебаная Россия!
Она захлебнулась криком и наконец замолчала. Я постарался быстрее проскочить в другой конец рынка.
– Купите спортивные штаны, – потянула меня за рукав женщина лет сорока.
Она стояла прямо у забора, развесив свой товар на гвоздях. Часть тряпок лежала перед ней на расстеленных на земле газетах.
– Мне не нужны спортивные штаны. Я спортом не занимаюсь.
– Купите тогда своей подруге. Хороший подарок. Итальянские, великолепного качества.
– Ну, разве что, итальянские…
– Девяносто рублей. Отдаю за бесценок.
– Это сколько на доллары будет?
– А вы долларами собираетесь платить? – интерес в ее глазах заметно усилился.
– Какой сегодня курс?
– За ним теперь не уследишь. Каждый день разный. Говорят, что может упасть обратно до семи рублей.
– До семи рублей? Вряд ли. В Белом доме не все еще наварились.
Она посмотрела туда, где по-прежнему громко разорялась матерной бранью старушка.
– До чего людей довели!
– Да уж, – поддакнул я. – Если я вам дам десять долларов, вы поможете мне в одном деле?
– Ради Бога! – она даже всплеснула руками. – Конечно, помогу. Что вы хотите?
– Я хочу узнать об одном человеке… Вы были знакомы с Ильей Семеновичем? Он здесь торговал…
– Так он же умер!
– Я знаю. Меня интересуют те люди, которые теперь управляют его магазином.
Женщина на секунду нахмурилась и пристально посмотрела мне в лицо.
– Вы из ФСБ?
– Нет, – я даже рассмеялся. – С чего вы взяли?
– Теперь Сашей-Мерседесом многие интересуются.
– Кто это – Саша-Мерседес?
– Вы точно не из ФСБ?
– Могу удостоверение показать.
– Вам шуточки! А мне надо на хлеб зарабатывать. Я не могу это место потерять. И так уже на самый край загнали. Покупатели сюда почти не доходят. А кто будет моих девок кормить? Из ФСБ, наверное, не придут с денежным пособием!
– Я не работаю в ФСБ. Могу на Коране поклясться.
– Вы что, мусульманин? – она снова подозрительно уставилась мне в лицо.
– Да нет, это я просто шучу.
– Шутник… А где ваши десять долларов?
– Вот возьмите.
Она посмотрела бумажку на свет, плюнула на нее и потерла двумя пальцами.
– Краска не слазит? – сказал я.
– А, вообще, он, конечно, гад, – вздохнула она, убирая банкноту в карман своего серого плаща.
– Кто? – я немного опешил.
– Саша-Мерседес, кто еще. Вы же про него спрашиваете. Пока Илья Семенович был жив, он так себя не вел. Куда ему! На рынке-то всего без году неделя. Это теперь он совсем распоясался. Делает, что захочет. Сгоняет людей с их законного места. У меня три года был свой прилавок в самом центре рынка. А сейчас я у забора стою. Спасибо, хоть за ворота не выгнали. Там тоже из-за этих старушек теперь не протолкнешься. Продают всякую чепуху.