Слезы текут из моих закрытых глаз, отчасти потому, что я больна, а отчасти потому, что никто никогда не заботился обо мне так, как сейчас, душой и телом. Сегодняшние открытия ошеломляют меня, и я начинаю плакать в своей манере. Для меня это любимая отдушина.

– Никто никогда не заботился обо мне, – пищу я, сглатывая комок в горле. – Спасибо, Райан.

Он снова замолкает, и, наконец, я смотрю на него через плечо.

– Что?

Он качает головой, возобновляя свою работу по распутыванию моих волос.

Райану не нравится разыгрывать на публику близость, но то, что он расчесывает мне волосы и заботится обо мне во время болезни, кажется гораздо более интимным, чем все, что мы когда-либо делали.

Наверное, температура лишила меня тормозов, потому что я спрашиваю:

– Ты притворяешься?

– Нет, Блу. Я не притворяюсь.

Затем я чувствую, как его пальцы скользят по моим мокрым волосам, разделяя пряди на три равные части.

– Ты хочешь заплести мои волосы в косу?

– Да.

Господи. Что за мужчина.

– Где ты этому научился?

Он тихо посмеивается:

– У моей близняшки на голове копна вьющихся волос, а ты спрашиваешь, где я научился заплетать косы?

И теперь я представляю, как маленький Райан помогает маленькой Стиви причесываться, и у меня кружится голова, мне снова хочется плакать.

Я пользуюсь моментом уязвимости.

– Я прошлой ночью сделала что-то не так?

– Нет. Боже, нет. Ты была идеальна.

– Тогда почему ты от меня сбежал?

Он глубоко вздыхает:

– Потому что я облажался, Блу.

– Это не так.

– Это так, – выпаливает он. – Я… – он замолкает, запуская длинные пальцы в мои частично заплетенные волосы. – Ты – потрясающий подарок, Инд, и я не могу поверить, что заставил тебя чувствовать что-то меньшее. Мне так жаль. Действительно жаль.

Оборачиваясь, я смотрю на него. В этих сине-зеленых глазах столько сожаления, и я поняла, что, хотя Райан иногда скуповат на слова, те, что он произносит, продуманы.

– Я не знаю, как вести себя с тобой непринужденно, и это пугает меня до чертиков. Я пытаюсь. Ты ясно дала понять, что тебе больше нечего мне дать, и в то же время я до сих пор переживаю из-за вещей, о которых ты даже не знаешь. – Его лицо искажается от боли, быстро напоминая мне, что я едва коснулась поверхности прошлого Райана. – Прошлой ночью все это обрушилось на меня, как товарный поезд.

Очевидно, что это давит на него, возможно, сильнее, чем на меня со вчерашнего вечера. Этот разговор важен, и как бы сильно я ни хотела получить ответы, я знаю, что у меня не хватит душевных сил уделить ему то внимание, которое он заслуживает. Внимание, которое он заслуживает.

Я поворачиваюсь, обхватывая рукой его икру.

– Мы можем поговорить об этом в другой раз? – предлагаю я. – Когда я почувствую себя лучше.

Скользя рукой по моей шее, он обхватывает ладонью мою противоположную щеку и отчаянно целует меня в макушку, на мгновение задерживаясь губами. И продолжает заплетать мне волосы, согласившись отложить этот разговор.

Его слова были пронизаны отчаянием и честностью, но в одном он неправ. У меня действительно осталось кое-что, что я могу отдать. Я быстро поняла, что когда я не притворяюсь, когда меня поощряют быть самой собой, усталость от ношения идеальной маски проходит. У меня есть силы, чтобы любить, и в моем сердце есть место, чтобы принять ответное чувство.

Алекс, возможно, и опустошил меня прежнюю, но у меня настоящей осталось еще много чего, что я могу отдать.

И я думаю, что хотела бы отдать настоящую себя Райану, если он этого захочет. Я думаю, он будет добр к моему сердцу.

Утренняя тренировка прошла спокойно, но когда мы покинули площадку, нас ждала толпа жаждущих пообщаться репортеров. Я выполнил свою работу, рассказав им достаточно подробностей, а потом вернулся за микрофон для предматчевых интервью, отвечая на более конкретные вопросы.

Сегодня днем я зашел домой, чтобы немного вздремнуть перед игрой, и обнаружил, что Инди собирает вещи для очередной поездки. Я надеялся, что она позвонит и даст себе больше времени на отдых, но она заверила, что снова чувствует себя хорошо. Посреди ночи у нее поднялась температура, но вирус, похоже, появился на сутки и исчез.

Она напугала меня, когда я увидел ее на той вечеринке, с липкой кожей и синяками под глазами. Я не думал, что нужно будет напоминать ей о необходимости заботиться о себе, но я не должен был удивляться. Она тратит так много времени на то, чтобы осчастливить других, что я начинаю понимать, что в процессе она, как правило, забывает о собственном благополучии.