Однако, несмотря на сильное превосходство, Син не торопился мириться с поражением. Он собрал некоторую часть своих сил и метнулся вперед, двигаясь на удивительной скорости, уверенный в своем успехе. Несколько раз он смог успешно попасть по Вильяму, нанося быстрые и точные удары, которые заставляли его отступать на шаг. Кровь из ран капала на асфальт, а от переломов вырывались жуткие хрусты. Однако Вильям, преображенный в безумного и кровожадного зверя, не собирался сдаваться. Внезапно он перехватил инициативу, отвечая на каждый удар Сина еще более мощным. Мужчина стал бить своего противника безжалостно и беспощадно, словно разъяренный зверь. Каждый его удар сопровождался хлопком костей и криками боли, а кровь струилась рекой, окрашивая их обоих в мрачный покров.

Вильям неустанно продолжал свою атаку, демонстрируя свои звериные силы и рефлексы. Он метался по переулку, перехватывая Сина в каждом движении, нанося удары изо всех сил. Каждый удар пронизывал противника, сокрушая его тело и душу. Он не замечал боли, его разум был охвачен одним лишь желанием уничтожить своего врага.

У Сина уже не оставалось сил для защиты. Он казался беспомощной жертвой в руках безумного зверя. Вильям стоял над ним, его лицо было искажено яростью и кровавой удовлетворенностью. Капли пота и крови стекали по его мускулистому телу, создавая жуткий образ жестокого животного, которое только и способно, что калечить и убивать.

— Чёрт побери, а ты крут, парень. — немного устало произнёс Вильям, стоя над телом противника. — Впервые за долгое время я почувствовал вкус собственной крови! — с неким восхищением произнёс он.

Син же не отвечал. Прямо сейчас он лежал на асфальте и смотрел на своего противника снизу-вверх. Половина его маски уже была разорвана, открывая противнику часть его лица. Больше всего пострадала верхняя часть маски, из-за отсутствия которой Вильям мог видеть разбитый в кровь лоб и затёкший кровью глаз Сина, зрачок которого всё ещё сиял зелёном светом. Волосы парня уже насквозь пропитались кровью, что придало им устрашающий блеск. Всё это вкупе создавало не самый приятный образ для линчевателя.

— Но всё имеет своё начало и свой конец. Спасибо за битву, но пора… — не успел договорить Вильям, как его тут же снесла волна воздуха.

Невидимый удар был настолько сильным, что мужчину отодвинуло аж на десяток метров назад, причинив при этом сильную боль в районе торса. Вильяму удалось в последний момент перегруппироваться, в результате чего он приземлился на ноги, избежав лишних травм.

Син же медленно поднялся на ноги. Теперь его внешний вид и его взгляд пугал мужчину. Вильям почувствовал, как холод проник в его кости, а его сердце замирало от ужаса. Он поднял глаза и смотрел на Сина, но уже не узнавал в нем того парня, с которым только что сражался. Взгляд его противника был пронизывающим, лишенным каких-либо человеческих эмоций. Глаза Сина сияли зеленым светом, словно два ледяных огня, глядящих на Вильяма сквозь пропасть бездны.

Лицо Сина, раскрывшееся от полуразорванной маски, казалось искаженным кошмаром. Капли крови стекали по его обнаженной коже, придавая ему оттенок зловещей маски. Раны и ссадины на его лице не портили его устрашающей внешности, а, наоборот, придавали ей свирепость и жуткую притягательность. Вильям не мог отвести глаз от этого ужасающего зрелища. Каждый взгляд Сина пронзал его душу, ощущение бесконечной тьмы и безжалостного существа, которое скрывалось за его маской. Каждая часть его тела тряслась от страха и изумления перед этим непостижимым существом. Но среди этого ужаса, Вильям уловил нечто еще более тревожное. Взгляд Сина проникал прямо в его душу, словно разрывая покровы и раскрывая все его тайны и страхи. В этом взгляде было что-то нечеловеческое, что-то, что не укладывалось в рамки рационального мира.

Сиэль лежала на асфальте, проклятая своей беспомощностью. Глаза ее были пристально прикованы к сцене битвы, где Син и Вильям сражались за свои жизни. Она могла видеть всю жестокость и насилие, разыгрывающиеся перед ее глазами, слышать крики боли и глухие удары, которые отражались в ее сердце. Боль и раны, которые она сама ощущала, казались ей мизерными по сравнению с тем, что Син переживал сейчас.

Ее душа страдала, забивалась горькими чувствами. Она желала помочь Сину, поддержать его, но была обречена на бездействие. Через каждый взгляд, каждую рану, каждый вопль Сина она ощущала его страдания, его жажду мести, его неумолимое желанию победить. Любовь и преданность, которые она питала к нему, вплетались в ее сердце, создавая непереносимую боль. Но она не могла даже приблизиться, не могла дотронуться до него, чтобы облегчить его муки.

Девушка была разорвана между своими желаниями и реальностью. Ее собственные переломы и раны были ничтожными по сравнению с тем, что прямо сейчас испытывал парень. Она хотела вырвать Вильяма из его жизни, уничтожить его, чтобы освободить Сина от этого кошмара. Ее сердце пылало яростью и отчаянием, но она была связана, неспособная сделать что-либо, кроме как смотреть, страдая вместе с тем, кто пришёл к ней на помощь.

И тут, под напором своих чувств и мучений, Девушка решила больше не оставаться в стороне. Сила воли, которая горела внутри нее, превзошла все ее боли и переломы. Она начала подниматься на ноги, почувствовав, как боль истерзает ее тело. Но она не сдалась. Через несколько мгновений ей удалось подняться, от чего она испытала мимолётную радость, но быстро её отмела в сторону, ибо сейчас ещё не время радоваться чему-либо. Теперь, когда она стояла, она ощущала, как ее решимость исходит откуда-то глубоко из её сердца, наполняя ее силой и решимостью. Она знала, что не может оставить Сина одного в этой схватке.

Взгляд Сиэль скользнул по Сину, его маске в разорванном состоянии, его опустошенному лицу, которое претерпело непоправимые изменения. Глаза Сина, сияющие зеленым светом, словно проникали в самое существо Сиэль, читали ее самые глубокие мысли и желания. Это был взгляд, лишенный человеческой сострадания, лишенный человеческой природы. В нем было нечто жестокое и беспощадное, что-то, что пробуждало трепет в самом ее существе.

Вся ее душа вопила о том, чтобы помочь Сину, чтобы прекратить эту жестокую битву, но ее собственные ограничения оставляли ее без сил. Она чувствовала, как слезы начинают скапливаться в ее глазах, смешиваясь с болью и яростью, заполняющими ее сердце. Она сжала кулаки, и ее ноги под ее телом колебались, но она не сомкнула глаза. Ее решимость была сильнее, и она знала, что не может остаться пассивной наблюдательницей.