Вторым же человеком был тот, кого Син видел на тот момент в первый раз. В этом событии из прошлого он сидел напротив маленького мальчика и с добродушной улыбкой на лице смотрел на него, будто бы не замечая его потрёпанного состояния. В его взгляде было что-то тёплое и открытое, но при этом невероятно загадочное, словно он обладал знанием, которое недоступно для других. Он словно пытался достучаться до сердца мальчика, но стена равнодушия казалась слишком прочной, чтобы преодолеть её.

Мужчина, сидящий напротив мальчика, обладал утонченным видом. Его чёрные волосы выглядели аккуратно уложенными, но сквозь строгость костюма просвечивала какая-то гибкость и лёгкость. Змеиное выражение лица делало его облик загадочным, словно в каждой из его улыбок затаилась тайна, которую он не торопился раскрывать.

Син наблюдал за этой сценой из своего прошлого, словно был зрителем своей собственной жизни. Видеть себя младше, в таком безучастном состоянии, вызывало у него неясное чувство смешанных эмоций: отчуждения, печали и даже чуточку жалости к самому себе.

— Я понимаю, что ты сейчас разбит и сломлен, но твоему организму нужна еда, — вновь заговорил мужчина, обращаясь к ребёнку, — Если ты и дальше будешь от неё отказываться, ты просто умрёшь от голода и истощения. Не думаю, что ты хочешь добиться именно такого конца.

«Он никогда не понимал меня. Каждая такая его реплика была лишь шаблоном для того, чтобы попытаться настроить меня на нужную только ему волну. Он мог бы быть со мной более искренним, но, наверное, гордость и выстроенный образ не позволяют».

Маленький Син же никак не реагировал на слова. Ни единая мышца его тела не дрогнула при обращении к нему, что явно говорило о том, что мыслями и разумом он был далеко не на этой кухне.

— Быть может, нам стоит заказать что-нибудь другое? Может, пиццу? Или же суши? В городе очень много самых разных кафе и ресторанов. Если хочешь что-то конкретное, я не буду против заказать это, — не унимался взрослый.

Наконец, взгляд мальчика всё-таки заострился на сидящем напротив него человеке. Не сказать, что в нём прибавилось эмоций, но что-то живое всё-таки можно было разглядеть, а это уже неплохое такое достижение. По крайней мере, так считал мужчина.

— Где ты был всё это время? — разомкнув уста, задал вопрос ребёнок, чем немного озадачил взрослого.

— Я работал за пределами Японии. Помнится, я уже говорил об этом раньше. Ну, до нашей долгой разлуки, — ответил мужчина, не изменившись в лице.

— Почему ты не спас меня, папа? — задал ещё один вопрос маленький Син, и он подействовал намного сильнее на его собеседника, если судить по его мимолётно беглому взгляду.

— Работа не позволяла освободиться раньше, — объяснился он со спокойным выражением лица, — Я целиком и полностью отдан своему делу, потому не мог позволить себе отвлечься от неё.

— Но ты ведь знал, что со мной делали, да? — отчуждённым тоном спросил ребёнок, — Знал, что надо мной издеваются, но не спас.

«А он знал? Я помню лишь то, что сам ему рассказал обо всех тех ужасах, что пережил».

Мужчина же улыбнулся на это замечание своего сына. Казалось бы, что подобные слова должны были расстроить его, ударить его по сознанию и душе, но ничего подобного не было. По крайней мере, так можно судить по его внешнему виду. Чёрт знает, что творилось у него внутри.

— А ты бы хотел этого? — внезапно спросил отец, — Ты хотел, чтобы тебя спасли? Мечтал ли об этом на самом деле?

Мальчик смотрел на своего отца без единого признака эмоции на лице. Его глаза казались пустыми и усталыми, словно он уже устал от бесконечного потока вопросов и событий, которые казались бессмысленными. Не было на его лице ни капли раздражения, ни гнева, ни даже слез — только пустота и безразличие.

Ответ на вопрос отца не последовал. Мальчик молчал, словно потерял способность выразить свои мысли и чувства словами. Было ясно, что он находился в состоянии, когда даже сама мысль о выражении эмоций казалась чем-то далеким и недостижимым.

— Быть может, глубоко в своей душе ты и мечтал об спасении, но сердцем желал спасти всех своими силами. Ты привык всё делать сам, потому и такую задачу намеревался выполнить самостоятельно, — произнёс отец и слегка поменял позу, сидя на небольшом деревянном стуле.

— И потерпел неудачу, — сжал кулаки ребёнок, — Лишь я один выжил.

— Я видел это, мальчик мой. Ты стоял на руинах здания и смотрел на пасмурное небо, когда я пришёл за тобой. Эту картину я, пожалуй, никогда не забуду.