Бывший солдат в ответ на мои слова тоже улыбнулся. Конечно, шутить у меня сейчас получалось из рук вон плохо, но, вероятно, появление прежних черт моего характера показалось ему хорошим признаком, что моя жизнь всё-таки продолжится, а не оборвётся на половине пути.

— Доброе утро, соня, — тепло произнёс он, — Как спалось?

— Просто ужасно, — не стал врать я, — Сны какие-то бредовые, разум с памятью барахлят, да и тело мешает комфортному сну. Я больше привык спать на боку, а не на спине.

— Ну, это дело поправимое, — покачал головой Дженсен, — Я слышал крик. Пытался встать?

— Не получилось, — ухмыльнулся я, — Тело ещё не успело восстановиться после произошедшего. Кстати, сколько я тут?

— Ты не приходил в сознание четыре дня, — от этой информации я был порядком так удивлён, — После того, как я обработал и зашил большинство твоих ран, ты не просыпался. Я уж подумал, что мне придётся нести тебя в настоящую больницу, а не оставлять в центре народной медицины.

— Полагаю, я сейчас в последнем. Лечил меня подручными средствами? — в ответ на этот вопрос я получил одобрительный кивок, — Надеюсь, обошлось без засовывания огурца в жопу.

— Я готовил это средство на случай, если ты не проснёшься к завтрашнему дню, — ухмыльнулся мой собеседник.

— Как же хорошо, что я проснулся до этого момента, — с облегчением выдохнул я, — Кстати, от чего у меня такой неприятный вкус во рту? Да ещё и нитки какие-то непонятные на нёбе.

— Когда я зашивал тебя, ты очень сильно кричал. Пришлось засунуть кляп в рот, чтобы не привлечь лишнее внимание к своей персоне. Стены здесь, конечно, толстые, но такие крики могут и прорваться к другим в их дома, а этого бы мне не очень хотелось.

— Понятно, — произнёс я и замолчал.

Лицо Дженсена же изменилось. Теперь за место улыбки было серьёзное выражение, что означало, что дальнейший разговор может быть не из самых приятных. Конечно, я понимал, что он не оставит моё текущее состояние без вопросов, потому быстро начал придумывать разного рода отмазки, которые должны сработать при правильной подаче.

— Когда я нашёл тебя, на твоём лице была улыбка. Мне показалось, будто ты был рад своей возможной кончине. Это… так? — спросил он, от чего даже не моём лице пропала заветная улыбка, сменившись подобием грусти.

Я бы мог ответить ему прямо, что был рад этому, но как он отреагирует на подобное? Станет ли меня ругать и осуждать? Станет ли ненавидеть меня? Быть может, он разочаруется во мне. Стоп, а почему я вообще переживаю насчёт его реакции. Разве мне не должно быть всё равно? Я никогда не боялся осуждения, но в тот момент я ощущал себя маленьким мальчиком, которого допрашивает отец, и этот самый мальчик боится разочаровать своего родителя.

— Я не знаю, — этот ответ мне показался наиболее правильным в этой ситуации.

Дженсен, вероятно, не поверил мне. По крайней мере, об этом говорило выражение его лица, которое ясно давало понять, что мои слова не подействовали на него так, как я этого хотел.

— Раньше ты не позволял избивать себя так. Даже в сражении со Звездой травм у тебя было намного меньше. Что же произошло в ту ночь? — не унимался он.

Я почувствовал сильный дискомфорт внутри себя. Сердце от этого вопроса сжалось, а на лице появился холодный пот. В тот момент я вновь почувствовал страх, когда перед глазами промелькнули события той схватки.

— Я… — попытался ответить я, но мой голос тут же сорвался, будто бы я всем сердцем не хотел говорить Дженсену об этом.

Он смотрел на меня удивлённо. Быть может, словами я и не мог описать ему то, что случилось тогда, но по моему внешнему виду он уже должен был догадаться, что со мной произошло. Я мог врать людям при помощи слов, но актёрская игра никогда не была моей сильной стороной. Лишь при помощи причуды я мог надеть на своё лицо определённую маску, которая позволяла мне отыгрывать любую нужную роль, а без неё, увы, я не был настолько искусен во лжи.

Медленно встав со стула, Дженсен отвернулся от меня и подошёл к окну, за которым, если судить по моему ракурсу, была уже ночь. Некоторое время он просто молчал, но потом, почувствовав напряжение в комнате, заговорил:

— Если тебе трудно об этом говорить, я не заставляю, — старался произнести он успокаивающе, — Когда ты будешь готов сам об этом поговорить, тогда и продолжим эту тему.

— Спасибо, — только так и мог ответить я.

Дженсен не поворачивался ко мне лицом, стоя перед окном, через которое едва пробивался свет уличных фонарей. Его тень отбрасывалась на пол, и это была самая реальная вещь в комнате в тот момент. Я же продолжал лежать на диване, чувствуя, как каждая секунда становится тяжелее, будто бы на моих плечах лежал невидимый груз невысказанных тайн.