– Знаете, я на самом деле не ваша соседка…

По одежде можно было сразу догадаться, что она не та, за кого себя выдавала. Кто станет наряжаться, когда у него с потолка течёт?

– Так, вон, – бросил я, открывая дверь и попытавшись выставить нахалку.

Та упёрлась ногами в порог.

– Вы что, меня совсем не помните, Константин Спиридонович? – хохоча, спросила она. – Я думала вы шутите…

Повторно всмотрелся в её припорошённое едва заметными веснушками лицо без макияжа. Что-то отдалённое угадывалось, разве что, в её глазах. Вспомнить так и не удалось.

– Я – ваша бывшая студентка, – подсказала она, поняв, что память меня подвела.

Яснее от её слов не стало. Мало ли я выпустил студенток за свою, пусть и не длительную, но весьма продуктивную практику.

– Лукерья! – сдалась она.

– Да ну, – не поверил я и отстранился, чтобы получше её разглядеть. – Лука? Вы сильно изменились за два года…

Я помнил её совсем другой – с обилием готической косметики, в невзрачном оверсайзе и с чёрным каре. Длина волос осталась примерно той же, а вот цвет преобразился в естественный.

– Вам так лучше, – сказал я. – Настоящая леди.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Константин Спиридонович, я к вам по делу.

– Что-то с Валерием Николаевичем? – предположил я.

– Нет, папа в порядке, – успокоила она. – Это по поводу работы. Я лечу на Ямал, там нашли месячного мамонтёнка в потрясающем состоянии – лучше Любы…

– Поздравляю, Лука, – прервал её я. – А зачем мне об этом знать?

Ископаемые животные меня особо никогда не интересовали. Хотя находка, о которой говорила моя бывшая студентка, действительно могла оказаться сенсацией. У знаменитого месячного детёныша шерстистого мамонта по прозвищу Люба не хватало всего-то копытцев, одного уха и части хвоста. Она считалась самым хорошо сохранившимся из обнаруженных мамонтов несмотря на то, что ей сорок две тысячи лет. Как же тогда выглядел экземпляр в более лучшем состоянии – как спящее животное что ли?

– Я бы хотела, чтобы вы…

– Нет-нет-нет, – запротестовал я. – Моя специализация – палеоантропология… Была. В любом случае мамонты – это не ко мне.

Поймал себя на мысли, что расскажи она об обнаружении стоянки древних людей, я всё равно бы не согласился никуда ехать. Не было желания возвращаться к прежней рутине без Ани в своей жизни.

– В том-то и дело, что мамонтёнок – лишь часть находки, – тем временем рассказывала Лукерья. – Вокруг него что-то вроде ритуального ненецкого захоронения. Как минимум, пять тел.

– На Ямале? – уточнил я. – Обрядовое захоронение?

Она кивнула.

– Не говорите ерунды. Неудачная шутка.

– Это не шутка, а уникальная находка! – настаивала бывшая студентка. – Мамонт и люди, принесённые в жертву одновременно!

– Если бы вы внимательнее слушали лекции Анны Викторовны или своего отца, то знали бы, что ненцы не делали ритуальных погребений. В древности они приносили в жертву людей, но забирали лишь их головы, а тела скармливали собакам.

– «Уникальная находка» – не мои слова, а моего отца.

– И почему он считает, что это сделали ненцы, а не, скажем, случайно забредшие на Ямал вогулы или ханты?

– Он сказал, это точно не манси и не остяки, – не согласилась Лука. – На них остатки одежды с ненецким орнаментом.

– Она-то как сохранилась?

В вечной мерзлоте, конечно, ткань не истлела бы и за тысячи лет, но в том то и дело, что выкопать могилу в замёрзшей почве практически невозможно. А потому в тундре практикуют надземные захоронения.

Согласно погребальным обычаям ненцев, усопших оставляли в скреплённых вертикальными и горизонтальными балками гробах на возвышенностях. Над головой умершего вешали ритуальный колокольчик, а рядом с гробом оставляли его перевёрнутые нарты.

Когда Лука сказала о захоронении, я полагал, что тело мамонтёнка случайно попало на место родового кладбища, и сумевшие уцелеть под осадками и на ветру останки людей ничего ценного для науки не представляли. Однако, судя по всему, речь шла о чём-то другом. И детёныш мамонта, и люди были именно закопаны в вечной мерзлоте. Но кем и с какой целью?

Лукерья извлекла из своего клатча пару фотографий и протянула мне одну за второй.

– Вот этот ломанный треугольниками орнамент вроде бы с мужской одежды, – вспоминал я из рассказов Ани о её исследованиях культуры народов Ямала – селькупов, хантов и ненцев.

На фото запечатлели последовательность из двух с половиной зубчатых завитков, отдалённо напоминающих оскал хищника.

Лука развернула листок с рукописными пояснениями.

– Верно, вот, папа написал, это «сармик' ня'» – волчья пасть, – подтвердила она и указала на второе фото с изображением разветвлённых сломанных линий. – А тут локоть лисицы – женский узор «тёня' салик»…

– Они точно были принесены в жертву? – всё ещё сомневался я.

– Тела располагаются вокруг мамонтёнка по кругу в неестественных позах, словно пытались покадрово изобразить походку.