Десять дней назад из кустов у пруда выскочили двое убийц, переодетые дворцовыми слугами. В ту ночь с ней был один Маланек. Он, несмотря на почтенный возраст, успел выхватить саблю и отбил атаку. Первого он убил на месте, но второй проскочил мимо него и с ножом бросился на Джиану. Королева, высоко подскочив, ударила его в лицо сапогом и отшвырнула назад, а Маланек заколол ударом в спину. Возможность допросить убийц отпала, и кто послал их, осталось тайной.

Это было уже четвертое покушение за последние два года.

— Я состарюсь, а она всегда будет прекрасна, — с грустью произнесла Джиана, глядя на статую.

— Зато она никогда не сядет на коня, — заметил Маланек, — не сможет полюбоваться закатом. И не узнает, что такое любовь народа.

— Любовь народа недолговечна. Люди бросали цветы вент-рийцам и украшали гирляндами коня Бокрама. Они переменчивы.

Впереди наконец показались высокие стены и новые ворота личной резиденции Джианы. Двое часовых, выбранных Аскелусом, отдали честь.

— Кто в доме? — спросил Аскелус.

— Четверо советников королевы, пять горничных, слепой арфист и гонец из Мелликана. Вентрийский посол просит аудиенции — его посланец ждет у галереи.

Часовые отворили ворота, и Джиана вошла.

— Отослать их всех прочь? — спросил Маланек.

— Арфист Эмпаро пусть останется, я хочу послушать его игру. С вентрийским послом я встречусь завтра утром, перед заседанием Совета. Пусть его проводят сюда, и мы вместе позавтракаем. — Джиана задержалась у двери в дом. — Гонца из Мелликана я приму немедленно. Ты, Аскелус, со мной.

Воин, кивнув, распахнул перед ней дверь. Внутри горели лампы, бросая блики на обитую шелком мебель. Пять горничных в белых платьях присели перед королевой.

— Можете идти спать, — махнула на них Джиана, и они, снова сделав реверанс, удалились.

Маланек, отправившись вслед за ними, привел плечистого офицера с усталыми глазами. Тот отвесил королеве поклон и стал ждать, когда заговорит она.

— Вы проделали долгий путь, — сказала Джиана.

— Да, ваше величество. Четыреста миль за десять дней. Мелликан вот-вот падет.

— Что еще вы желаете сообщить?

— Я привез сведения относительно тех, кто верен вашему величеству, и относительно тех, чьи судьбы нам предстоит… рассмотреть. Все бумаги я передал Маланеку.

— Я прочту их и тогда вызову вас снова. — Джиана никак не могла вспомнить имени этого человека. — Но почему вы решили дождаться меня нынче вечером?

— Новости о Скилганноне, ваше величество.

— Он мертв?

— Нет, ваше величество. Он покинул монастырь до прибытия наших людей. Мы полагаем, что он отправился в Мелликан.

— Мечи при нем?

— Он убил нескольких человек из ближнего городка, когда горожане вознамерились вторгнуться в монастырь. По нашим сведениям, он воспользовался оружием, которое отнял у них же.

— Мечи у него, я знаю, — сказала Джиана.

— Трудно поверить, что он сделался монахом, — вставил Аскелус.

— Отчего же, — не согласился Маланек. — Скилганнон вкладывал душу во все, чем занимался, — а разве это не дар Истока?

— Он боец, — пожал плечами Аскелус, — и вся эта духовная белиберда не для него. Любовь побеждает все, прощайте врагам своим и прочее. Побеждают солдаты, а тот, кто прощает своих врагов, долго на этом свете не задержится.

— Замолчите, вы оба, — велела Джиана и спросила гонца: — Кто из наших его преследует?

— Я передал нашему мелликанскому посольству, чтобы последили за ним. Есть еще те двадцать конных в городе Скептии и один наемный убийца, весьма искусный, с которым можно связаться. Какие приказания мне надлежит им послать?

— Я подумаю. Приходите утром, и я вам скажу. — Джиана жестом отпустила гонца и в задумчивости села на шелковую оттоманку.

Маланек с Аскелусом молча ждали.

— Я хочу выслушать ваше мнение, — сказала наконец королева, подняв на них глаза. Они продолжали молчать, и у Джианы упало сердце. — Неужели даже старые друзья боятся меня? Ну же, Маланек. Говори.

Старый воин вздохнул, набрал воздуха и начал:

— Вы довольно сурово поступаете с теми, кто высказывается откровенно, ваше величество.

— Пешел Бар был изменником — за это я и казнила его, а не за то; что он высказывался откровенно. Он пытался настроить против меня других, потому и умер.

— Его попытка в том и состояла, что он говорил откровенно. Он полагал, что вы не правы, и высказал это вам в лицо. Теперь уже никто, у кого есть хоть капля рассудка, не скажет вам того, что думает. Вам будут говорить лишь то, что вы хотите услышать. Но я, пожалуй, слишком стар для таких ухищрений и потому отвечу: я любил Скилганнона и люблю до сих пор. Этот человек сделал больше всех остальных, чтобы вернуть вам ваш трон. Оставьте его в покое, вот что я вам скажу. Пусть живет.